Идеальная свобода — это свобода выбора. Даже для Иуды

Премьере предшествовала пресс-конференция с участием административно-художественного руководства театра, генерального консула Республики Польша в Харькове Яна Граната и инициаторов совместного польско-украинского творческого проекта.

Написанная во второй половине 60-х годов прошлого столетия пьеса «Прощай, Иуда» не получила широкой сценической биографии, хотя и ставилась на сценах Европы и США. Видимо, оттого что достаточно тривиальный сюжет не выдерживал конкуренции с яркими представителями модного в те времена направления, какое исповедовали Альбер Камю, Жан Ануй, Жан-Поль Сартр и их немногочисленные предшественники, утверждавшие в драматургии философию экзистенциализма. Польский театр того времени весьма рьяно отозвался на это веяние и стал знаменит плеядой авангардных (понимать в буквальном смысле этого слова) режиссеров, таких как Адам Ханушкевич, Тадеуш Кантор, Кондрад Свинарский, Юзеф Шайа и, конечно же, культовые режиссеры — Анджей Вайда и Ежи Гротовский.

Спектакль Анджея Щитко о том, как стать свободным и благородным в мире, где правит насилие. В данном случае режиссер понимал, что неразумно возлагать надежды на спасительный социальный конфликт, поскольку в таком варианте пропадает символическая направленность имени главного героя — Иуда. Тем более что пьеса не о социальных взрывах и преобразованиях, когда оппозиционно настроенная молодежь пытается изменить государственную политическую жизнь, а о конфликтных взаимоотношениях человека с самим собой. Внутренний конфликт является самой изысканной питательной средой для экзи-драмы, потому как знаменует собой возврат к единичному, индивидуальному выбору исключительно самого себя для ориентации в самых непредвиденных коллизиях, когда человек постигает свою сущность, понимая, что несёт ответственность за каждый свой поступок. В конечном счёте, идеальная свобода — это свобода выбора. Экзистенциалисты, прежде всего, разделяют понятия страха и боязни. Боязнь всегда предполагает наличие определённой угрозы. Боятся, например, людей, обстоятельств, условий, явлений — источник боязни в экзистенциальной драме всегда конкретизирован и направленно определён. Простите, что так сложно, но для разговора о спектакле Анджея просто необходима доказательная база, уверяю вас, не мною придуманная.

Драматическая ситуация складывается в лаконичном исходном событии и становится свое­образным прологом к череде конфликтных ситуаций, происходящих с юношей по имени Иуда, который нашел приют в заброшенном гимнастическом зале. Уже в первом диалоге между двумя оппозиционерами — Иудой (артист Дмитрий Петров) и Иваном (артист Михаил Терещенко) напряженная атмосфера интенсивно накаляется. Это самое сложное место в спектакле, где необходимо заявить о двух приверженцах из отряда сопротивления, при этом определиться с противоположностью их взглядов и рассказать о том, что предшествовало их встрече в спортзале. В данном случае эта многослойность задачи выходит за привычные рамки предлагаемых обстоятельств. Мы должны чувствовать внутреннее напряжение героев, когда за дружескими отношениями скрывается подозрение в предательстве. И вот тут-то обнаруживается первый и очень серьезный «прокол», поскольку до конца спектакля так и непонятно, что за организация, за которой установила надзор полиция, — банда, криминальная группировка или патриотическое объединение инакомыслящих. Удобнее всего будет принять вариант все-таки политического заговора, в котором участвует главный герой — борец за справедливость, по иронии судьбы названный именем Иуды. Для меня, например, важно — кого предают и почему предают. В данном спектакле это произошло только из боязни героя за судьбу мало знакомой ему девушки, оказавшейся в нужное время в нужном месте и в выгодном для сострадания состоянии. Вовсе не случайно, что среди действующих лиц два персонажа остаются безымянными — Девушка (артистка Владлена Святаш) и Комиссар (заслуженный артист Украины Сергей Бережко). Один — автор хитросплетенной интриги, а другая — психологическая приманка, необходимая для трагической развязки садистски разработанного Комиссаром плана. Следя за ролью, психологически точно разработанной Дмитрием Петровым, я невольно проводил ассоциативную параллель с Мацеком, гениально сыгранным Збигневом Цибульским фильме «Пепел и алмаз» Анджея Вайды. «Как магический кристалл, фильм связывал в намертво затянутый узел польский национальный миф вечного, обреченного гусарского бунта, недавнее прошлое — гражданскую войну, разгоревшуюся в Польше между двумя ветвями антифашистского сопротивления, просоветской и проанглийской (Армия Крайова) — и будущее, только-только вызревавшее в восставшей из руин Европе.» — очень точно заметил кинообозреватель Михаил Трофименков. То же можно увидеть и в спектакле, только добавив социально-политические проблемы, возникшие в постсоциалистической Польше, с которыми, как мне показалось, и связывает основной сценический замысел Анджей Щитко.

По силе сдерживаемых эмоций и самоосознанию себя в образе борца, оказавшегося в двойственном положении: для одних — раз Иуда, значит, может предать, для других — раз Иуда, значит, обязательно предаст, предстает главный персонаж — одинокий, одураченный и сторонниками, и противниками некой идеи. Враги и друзья подводили героя Дмитрия Петрова к тому, что он в конце концов и совершил. Юноша стал бояться самого себя и, устав жить в неопределенном состоянии, предал. Предал, чтобы обрести свободу от внутренних, раздираемых его натуру противоречий. Пожалуй, это единственный артист, который сумел стать лидером в сложной жанровой культуре, требующей особого стиля сценического существования в единстве времени, места и действия. Иуда Дмитрия Петрова хорошо понимает, в какой морально-нравственный тупик его загнали друзья и недруги. В мгновение исчезли, на наших глазах были обесценены и те, и другие. Он любим и влюблен, хотя и знает, что его избранница — его же убийца. Хочется поиронизировать: в сложной психологической ситуации героя актеру помогла принять последнее, роковое решение артистка Владлена Святаш, совершенно не понимающая, чего хочет сама и чего от нее хотят партнеры по сцене. Проиллюстрировав пару чувственных порывов своей героини, она с чем пришла — с тем и ушла из спектакля, продемонстрировав редкий пример присутствия актрисы рядом с ролью.

Слишком словоохотлив Комиссар Сергея Бережко. Многозначительное раскрашивание слов в длинных монологах никак не соответствует характеру изощренного сыщика, получающего удовольствие от собственной изобретательности. Он — философ порочных методов, но никак не академический лектор по сыскной практике. Роль заявлена убедительно, мастерски проведена первая сцена появления Комиссара, а вот финальная часть увела в сторону «другого кино». Появление Петра (артист Богдан Белецкий) и его агрессивные требования признаться в сотрудничестве Иуды с полицией не имели аргументированных доказательств, а лишь огульно обвиняли, того, кого приказал допросить неведомый нам руководитель подпольной группы. К сожалению, не определена собственная позиция Петра, грубо исполняющего чей-то приказ любыми способами, вплоть до пыток с пристрастием. А пристрастие оказывается и у полицейских, и у повстанцев одно — связать, достать зажигалку и подпалить Иуде, то, что ниже пояса.

В спектакле, который вне всякого сомнения будет иметь успех и в Украине, и в Польше, есть одно очень ценное качество — совпадение режиссерского замысла с ясно определенной позицией артиста, играющего Иуду. Столь редкий в наше время творческий альянс обязательно сбалансирует стилевые разногласия, подчинив всех исполнителей единым правилам игры.