Осторожно: «Дау!»

Напомню, в 1932—1937 годах Ландау жил и работал в Харькове, в Украинском физико-техническом институте (УФТИ). Эти годы были не только чрезвычайно плодотворными для него лично — без Ландау по-иному развивалась бы вся научная и интеллектуальная жизнь в «первой столице». Поэтому естественно, что Харьков был избран главным местом съёмок российского фильма «Дау», рассказывающего о жизни учёного.

Дау — это прозвище, которое в студенческие годы получил Ландау от друзей юности. Прозвище закрепилось на всю жизнь, оно же вынесено и в название фильма. Съемки фильма «Дау» с 2008 года ведет ООО «Феномен филмз», которое позиционирует себя как дочернюю структуру «Мосфильма». В Харькове Ландау прожил пять лет, а съёмки фильма ведутся четыре года, и конца им не видно. «Дау» уже назван самым дорогостоящим кинопроектом на всем постсоветском пространстве. Первоначальный бюджет фильма в 10 млн. долларов давно превзойдён. Премьеру фильма в очередной раз перенесли, теперь уже на 2012 год. В октябре 2010-го съёмочную площадку в Харькове посетил российский олигарх Роман Абрамович. Официально не подтверждалось, но по всем признакам он оказал финансовую поддержку 36-летнему главному режиссеру фильма Илье Хржановскому. И раньше не затихавшая на съёмочной площадке работа развернулась с удвоенной энергией.

Сегодня, однако, речь пойдёт не об экранном воплощении образа Ландау. Поговорим об административно-техническом обеспечении съёмок.

Антиквариат семейный и научный

Так случилось, что я оказался втянут в этот кинопроект сразу по двум обстоятельствам. Во-первых, как сын своей матери — Светланы Николаевны Смирновой, которая на общественных началах создала музей Сабуровой дачи, во-вторых — как сотрудник Физико-технического института низких температур (ФТИНТ) НАНУ.

Начнём по порядку. В апреле 2008 г. в музей Сабуровой дачи пришла молодая дама, представившаяся Екатериной Синицыной — художником, помощником режиссера по реквизиту. Поиски антиквариата и предметов старого быта привели её в музей. В экспозиции музея ничего интересного она не нашла, но сказала, что слышала, что дома у Светланы Николаевны есть старинная мебель. Нельзя ли, мол, её посмотреть?

Барышня производила хорошее впечатление, отказать ей было неловко. Мама ей даже свою книгу об истории Сабуровой дачи подарила. Синицына пришла к нам домой и «положила глаз» на массивную латунную никелированную кровать рубежа ХIХ—ХХ веков. Кровать знатная — точь-в-точь такую в 1974 году использовал режиссер Элем Климов на съемках фильма «Агония» о последнем годе царствования династии Романовых. Это неудивительно, поскольку кровать родом из пансиона благородных девиц, что до революции был в Харькове на улице Змиевской, 16.

Но главная ценность кровати в деньгах не измеряется. Она является семейной реликвией: на ней моя бабушка в августе 1923-го родила мою маму, на ней же спала всю жизнь до своей кончины в 1985 году.

С той поры кроватью больше не пользовались: старинный пружинный матрац на конском волосе продавился, нуждался в ремонте, а руки до него не доходили. Появление помощницы режиссера по реквизиту могло, казалось, помочь в этом деле. Синицына предложила сдать кровать в аренду на срок 10 дней, исходя из расчета 150 гривен в день. Поскольку 1500 гривен нас не заинтересовали, она предложила сделать ремонт кровати, приблизительно той же стоимости. Такой вариант нас устроил: киношники заберут продавленную кровать, а через 10 дней привезут назад отремонтированную. Синицына оставила расписку на бланке со штампом ООО «Феномен филмз», и 2 ноября 2008 года кровать увезли на съёмочную площадку по адресу: ул. Чигирина, 8, кв. 11. Там студия арендовала коммунальную квартиру, расположенную в мансарде дома дореволюционной постройки.

Прошли и 10 дней, и месяц, и полгода, но жизнь меня, идеалиста, ничему не учила. Я терпеливо ждал, слушая удивительные сказки об «уважительных» причинах задержки. Мало того, я уговорил дирекцию ФТИНТа помочь киношникам реквизитом! Под честное слово студия получила 50 стеклянных сосудов Дьюара старого образца. Они напоминают громадные бытовые термосы, только используются не для горячего чая, а для крио­генных жидкостей. Такого типа сосуды широко применялись в годы, когда работал Ландау. На личных «Жигулях» возил жидкий азот, что дирекция ФТИНТа предоставила для имитации работы криогенной лаборатории. Ни институт, ни я за это не получили ни копейки. Читатель наверняка уже догадался, что 50 сосудов Дьюара разделили судьбу кровати.

«Кому ты звонишь?! Мы их уже один раз кинули!»

Не только дефицит газетной площади, но и невозможность по этическим соображениям воспроизвести непечатные выражения, что употребляют на интернет-форумах пострадавшие на съёмках «Дау», не позволяют развернуть тему массового обмана доверчивых людей. Ещё до того, как я расстался с кроватью, таких сигналов было предостаточно, сейчас их гораздо больше. Интересующиеся могут почитать по следующим сетевым адресам: http://www.objectiv.tv/gazeta/32_(388)/1506.html, http://www.open­space.ru/cinema/projects/70/details/16912/ http://kh.vgorode.­ua/news/40901/

Съёмочную площадку студии в помещении бывшего бассейна «Динамо» по улице Новгородской, 78 охраняют 30 настоящих милиционеров плюс один «ряженый» энкавэдэшник 1930-х годов. Он, как живая статуя, стоит на входе для создания «духа времени». Когда я в очередной раз пришёл туда в надежде побеседовать с руководством (они перестали отзываться на мои звонки), один из милиционеров мне поведал, как стал невольным свидетелем весьма примечательного разговора. В его присутствии одна из работников административной группы звонила по телефону с просьбой дать реквизит, но нарвалась на отказ в резкой форме. Исполнительный директор Светлана Драгаева, узнав, кому был сделан звонок, отчитала подчиненную: «Кому ты звонишь? Мы их уже один раз кинули!»

Вполне возможно, что звонили моей маме: спустя два года после «взятия на десять дней» кровати ей позвонили и спросили, можно ли взять старинную мебель. Синицына полтора года в «Феномен филмз» не работает, после неё сменилось несколько помощников режиссера по реквизиту. В условиях огромной текучести кадров, их полной безответственности такие накладки неизбежны.

Пока я добивался возврата во ФТИНТ бес­следно исчезнувших сосудов Дьюара, меня самого разыскали работники одного харьковского КБ, такие же пострадавшие. Москвичи им сказали, что взятую у них напрокат катапульту для запуска беспилотных летательных аппаратов по ошибке «вернули» А. Смирнову из ФТИНТа.

Главный режиссер фильма Илья Хржановский не устаёт повторять, что фильм будет максимально приближён к реальности, что скрупулёзно восстанавливаются мельчайшие детали ушедшего времени. Всё снимается на плёнку, никакой «цифры», никакой компьютерной графики, всё натуральное. В буфете студии актеры расплачиваются советскими рублями образца 1947 года, что получают в обмен на гривни в специальном обменном пункте. За мобильный телефон на съёмочной площадке — штраф. Одним фактом своего существования он мешает актёру «быть в образе». Даже, пардон, трусы актеры носят «семейные» сатиновые, хотя исторически достоверные трусы сквозь отнюдь не прозрачные штаны и юбки 30–50-х годов не просвечивают. И вот у таких перфекционистов авиационная катапульта из ХХI века обозначает технику физической лаборатории середины века двадцатого!

Для лучшего постижения духа эпохи режиссер Хржановский в 2008 году взял у вдовы академика С. Я. Брауде Надежды Михайловны Нестеренко книгу воспоминаний о её муже, который работал в УФТИ рядом с Ландау. Не дождалась Надежда Михайловна возврата книги — в апреле 2011-го она скончалась на 101 году жизни, а книга три года находится неизвестно где. И это только лично мне знакомые люди, пострадавшие от команды Хржановского. Подобными примерами бездушного, потребительского отношения к людям со стороны администрации «Феномен филмз» полон Интернет.

Цена вопроса — 10 тысяч гривен

Мне четыре (!!!) раза звонили на мобильный и говорили, чтобы я немедленно всё бросал и ехал забирать свою кровать. Но каждый раз в последнюю секунду ломалась «Газель», пропадали грузчики и, наконец, последнее — кровать «захватили в заложники» хозяева квартиры №11, где производились съемки. Иначе как изощренным издевательством эти звонки назвать не могу.

Совладелица коммунальной квартиры Евгения Величко подтвердила слова Драгаевой: кровать она «захватила в качестве залога». Мне предложили выкупить кровать за 10 тыс. гривен — в такую сумму Величко оценивает долг «Феномен филмз». На эту сумму, по её словам, студия её «кинула». Логика у Величко несокрушимая: у меня она кровать не просила, лично ей кровать я не давал и, вообще, для неё я и «Феномен филмз» — одно целое. Посему я ей должен деньги, а не она мне кровать!

Драгаева же уверяет, что студия рассчиталась с Величко «выше крыши», под которой та живет. Мне совершенно неинтересна финансовая сторона отношений Величко с «Феномен филмз», меня интересует, каким боком моё имущество стало залогом в их споре? Сложившееся положение устраивает студию: «Идите-ка, гражданин Смирнов, по хорошо известному вам адресу и сами разбирайтесь со своей кроватью». Мавр своё дело сделал.

Бесплатной рекламы не будет

Мои предупреждения, что просто так это хамство я не оставлю, для руководства «Феномен филмз» смешны:

— Будете жаловаться в милицию? На здоровье! Наша милиция нас бережёт.

Действительно, трижды моя мать обращалась с заявлениями в милицию, начиная с участкового по месту жительства Величко и кончая начальником Дзержинского РОВД, по адресу «Феномен филмз». В милиции отвечали, что состава преступления нет, поскольку имущество не было захвачено насильственным или обманным путём.

— Будете ответы милиции опротестовывать в прокуратуре? Вперед!

Дзержинская прокуратура потребовала от милиции неформального отношения к жалобе моей мамы. Милиция «вникла в тему» и объяснила, что съёмки фильма не были затеяны с целью, дабы завладеть кроватью, а значит, предумышленного сговора Величко с «Феномен филмз» нет. Нет сговора — нет мошенничества. Незаконное удержание чужого имущества есть, но это не по милицейской части. Дело гражданское, не уголовное. Кстати, милиция ни разу не утрудила себя ответом ни по почте, ни даже звонком. А ведь речь идет о 87-летней женщине, инвалиде I группы, ветеране войны.

— Будете писать о нас в газету? Ещё лучше! Теперь не «совок», любой скандал в СМИ автоматически превращается в пиар. Мы вам ещё спасибо за бесплатную рекламу скажем!

Вот тут, шустрые ребята, надеюсь, будет у вас ошибочка. Сейчас вы проводите очередной кастинг для «лохов», каковыми вы считаете всех харьковчан. Хотите получить порцию свежей «биомассы» для массовок. Вряд ли я сделаю вам «бесплатную рекламу», уж извините… Всякое терпение имеет предел.

Язык судебного иска не относится к литературному языку, он предполагает лаконичность и сухость изложения. Заявление в суд, что я подам в ближайшие дни, таковым и будет. А эта статья пойдёт в качестве литературного приложения. Чтобы суд имел возможность увидеть мою личную проблему в контексте более широкой картины.

На двери кабинета заведующего теоретическим отделом УФТИ под табличкой «Ландау» была сделана приписка: «Осторожно — кусается!» Это написал сам Ландау. Учёный имел конфликтный характер, был придирчивым экзаменатором, в научных спорах не выбирал выражений. Ландау знал свои недостатки и уравновешивал их самоиронией. Отсюда и предупреждение для входящих в кабинет. Предлагаю господину Хржановскому, который так скрупулёзно воспроизводит атмосферу эпохи Ландау, украсить вход здания по адресу: ул. Новгородская, 78, билбордом: «Осторожно: «Дау!»

Александр Смирнов