Последний лучший тренер Советского Союза

Вот так Борис Фурсенко и остался последним лучшим тренером исчезнувшей страны.

Война

Борис Владимирович — харьковчанин во втором поколении. Его деда Бориса Васильевича Фурсенко, известного микробиолога, ещё до революции перевели в институт Мечникова из Чернигова. У семьи Фурсенко был свой большой дом на Петровского, а в советское время родители Бори жили на территории ХПИ: отец Владимир Борисович был профессором математики, мама Мария Дмитриевна — учительницей физики в школе.

Боре Фурсенко 12 июня 1941 года исполнилось 11 лет. А через десять дней началась война. Вскоре в город пришли немцы...

Отец ушёл на фронт. Деда вывезли в Германию и там расстреляли за отказ сотрудничать с нацистами. Остались мама, абсолютно неприспособленная женщина, и двое детей — Боря и его четырехлетняя сестра Оля.

— Никто до этого и представления не имел, что такое оккупация, — вспоминает Борис Владимирович. — Эти несчастные евреи шли на ХТЗ, прощались с нами, но никто не думал, что их там убьют... Живым тоже было несладко: голод, ни воды, ни тепла — наши, когда отступали, взорвали стратегические объекты. Идти на рынок — смысла никакого, потому что у людей ни денег, ни продуктов. Я с утра выходил шарить в нашей мусорке — в доме немцы квартировали, можно было объедки найти. А у ворот нашего двора с утра люди стояли с мисочками. Повар немецкий после обеда выносил во двор большой котёл, в котором еду готовил, выливал туда ведро воды, мыл котёл, а потом по одному люди подходили и он им эту воду из котла черпаком в мисочки наливал... Ещё во время оккупации не было замков — во время облав двери просто выбивали. А краж тогда не было — что нам друг у друга воровать? Более того, если ты шёл по улице и понимал, что сейчас начнётся комендантский час, а ты до дома дойти не успеваешь, ты мог зайти в любой дом и тебя там оставляли ночевать. Мама несколько раз оставалась. А я сидел дома и думал, что уже всё. Я же видел по утрам расстрелянных людей — трупы три дня лежали, запрещали сразу убирать. К счастью, мама возвращалась…

А когда война закончилась, Боря начал учиться кататься на велосипедах:

— Тогда так было: если у кого есть велосипед, то должен понимать, что он не один на нём катается. По очереди во дворе круги наматывали. А вскоре я себе велосипед сам собрал, без схем и чертежей. Потом повезло мне: поселился в нашем доме бывший лётчик, до войны велогонки выигрывал. Люди, приходившие с фронта, везли домой трофеи — кто что: отрезы материи, аккордеоны, вещи какие-то... А лётчик этот велосипед гоночный привёз. Когда он на нём в первый раз во двор выехал, у меня дыхание перехватило.

Начало

Леонид Алексеевич Цикавый — так звали лётчика — заметил, как мальчонка смотрит на его велосипед, и предложил ему пойти с ним на велогонки на площади Дзержинского: «Я поучаствую, а ты вещи мои подержишь». И Цикавый эти гонки выиграл!

— Он меня ещё от туберкулёза спас в 46-м: взял с собой в лагерь альпинистский на Кавказе, откормил. Ведь голод был, всё по карточкам... А тогда, на гонках, он 300 рублей за своё первое место получил. Тогда-то я и задумался впервые, что, оказывается, можно от езды на велосипеде не только удовольствие получать, но и пользу. Жили ведь все бедно. Я когда уже двадцатилетним студентом был, не имел ни брюк нормальных, ни туфель, ни рубахи. Девушка в театр пригласила, а я не пошёл — стыдно: вся моя одежда была перешита из немецкой формы...

Цикавый стал брать Борю с собой на тренировки. Собирались тогда в парке Горького у входа и ехали до пограншколы и назад — десять километров в оба конца, три раза в неделю. Больше не могли: слабые были от голода.

В 1948-м дядя Лёня помог Борису сварганить взрослый велосипед из запчастей. Самое главное — в нём был гоночный руль. В том же году в первой гонке поучаствовал — и выиграл. Сначала в шоссейных гонках, потому что для спринта сила нужна огромная, а для шоссе главное — выносливость. Но, как говорит Борис Владимирович, он финишировал сильно, обходя всех. Поэтому и заметил его тренер Михаил Ильич Босенко. Он до войны был трековиком, чемпионом Украины (на «Металлисте» раньше был трек, но потом в виражи вкопали сваи, на которые скамейки поставили, и получились трибуны вместо трека).

— Этот человек меня ещё и из «ямы» вытащил... — рассказывает Борис Владимирович. — Время такое было, что есть нечего, одеть нечего, — вот и сбивались малолетки в стаи, воровали. Ну, и я туда же. Если бы не дядя Лёня и Михаил Ильич, наверняка кончил бы я совсем не так, как хотелось бы.

А судьба его, как он сам полагает, в 1950 году решилась. Он впервые попал на трековые гонки, проходившие в Одессе. Признаётся: страшно было, но увидел, как там девчонки катаются, — и подумал: «И я смогу». И привёз два «серебра» и одну «бронзу». И ещё один очень важный на то время момент.

— Шоссейная гонка — это когда тебя почти никто не видит, — говорит Борис Владимирович. — Стоит где-то возле дороги кучка болельщиков, ты мимо неё пролетел — и всё. А трек — это же трибуны, люди болеют за тебя, а тебе всего двадцать лет! В общем, понравилось.

Так и началась большая велосипедная жизнь Бориса Фурсенко.

Чтобы долго не рассказывать — ещё будучи студентом ХПИ, стал сборником СССР. Так что на факультете «Электрические станции, сети и системы» был редким гостем, экстерном зачёты и экзамены сдавал и снова уезжал — то на сборы, то на соревнования. Излишне и говорить, что по специальности и дня не проработал. Зато потом, когда уже сам тренером стал, закончил инфиз — хотел понять, что и как в организме человека работает: «Мне не диплом был нужен — знания».

Но до этого были восемь лет, отданные велосипеду — и только ему.

15 раз украинские рекорды бил. За один рекорд полторы тысячи давали, на машину заработал: «Москвич» купил за 9 тысяч. Мог по деньгам и «Победу», но жить ведь ещё на что-то нужно было, семья уже была.

— Один раз, — смеётся он, — даже рекордсменом СССР побыл… 20 минут — потом меня перебили...

Сталин, Берия, трек

Борис Владимирович — личность легендарная не только потому, что он один из лучших велосипедистов и тренеров прошлых лет. С его именем связывают создание харьковского велотрека на «Динамо», ему приписывают знакомство с Лаврентием Берия и дружбу с Василием Сталиным.

Фурсенко только плечами пожимает:

— Никакой дружбы с Василием Иосифовичем у меня не было, но пообщаться довелось — в 1952-м, когда я в Москве оказался на соревнованиях. Василий Сталин тогда был начальником ПВО Московской области, и своя команда была у него, ВВС — мы их из-за полосатых маек колорадскими жуками называли. Василий Иосифович очень любил трек. И вот подходит ко мне его адъютант в штатском и говорит: «Вы Фурсенко? Идите со мной». Привели меня к Василию Сталину. Он говорит: «Переходи ко мне в ВВС, если будешь у нас, то каждая медаль — звезда на погоны, посчитай». А я в то время в сборной СССР один был и от Украины, и от «Динамо». Это скольким людям я бы в лицо плюнул?.. Я так ему и ответил. «Ну, ты подумай», — сказал он на прощание. На следующих соревнованиях опять меня к нему ведут: «Ну что, надумал?» — «Надумал. Останусь в «Динамо». Расстались молча. Но судьи стали меня засуживать после этого. Кто знает, до чего бы меня додавили, только в 53-м умер вождь народов, а вскоре после него и сын его всю власть потерял. И команда его полностью перешла в состав ЦСКА. Хотя как человека Василия Сталина мне жаль. Он совсем простой был. Конечно, кое-что он себе позволял, но было много других, которые себе и не такое позволяли. Не повезло ему с отцом…

Насчёт Берия — никакого знакомства, даже шапочного, не было. Но письмо на его имя Фурсенко написал в самом деле. Было это приблизительно в то же время. В Харькове как раз планировалась реконструкция стадиона «Динамо». И вот ветеран-велогонщик Алексей Куприянов и 22-летний тогда Борис Фурсенко задумались над тем, что трека в городе нет, а сейчас как раз тот момент, упустить который нельзя.

— Куприянов мне говорит: «Надо письмо от областной федерации или областного комитета физкультуры, с обоснованием. Ты молодой, напиши, у тебя лучше получится». Я и написал. Обосновал тем, что трек, находясь в центре города, привлёчет молодёжь, которая приобщится к здоровому образу жизни. Объяснил, что трек — гораздо менее опасная дисциплина, чем шоссейные гонки (а тогда действительно много шоссейников разбивалось). В федерации меня высмеяли, но Алексей Андреевич Куприянов письму на имя Берия (он МВД руководил и «Динамо» его «контора» реконструировала) дал ход — и через месяц всё началось, включили велотрек в план реконструкции. А в обкоме партии волком выли: им почему-то бассейн важнее всего оказался, но чётко было сказано: сначала — велотрек, остальное потом. А я себе ходил и помалкивал.

Страна без чемпионов

Ещё ученики были у Фурсенко, количеством 21. Он их всех помнит, обо всех рассказывает. В том же гараже — их фотографии. Начинает перечислять: Игорь Целовальников, Владимир Семенец (они стали олимпийскими чемпионами в тандеме), Сергей Кравцов, Ирина Кириченко, Раиса Ободовская, Алла Богиянц, Реджинальд Воронцов...

Что он получил? Любовь своих подопечных: они до сих пор заходят к нему, когда в Харькове бывают. Двадцать один человек — всего-то, хотя могло и больше быть.

— Я ушёл, когда понял, что то тренерство, которое я всю жизнь исповедовал, — честное и чистое — кануло в Лету с приходом анаболиков и стероидов. Когда увидел, что никто не старается, не ищет таланты, чтобы потом растить их — просто берут ребят и откармливают, как бройлеров, чтобы у них за год нереальная мышечная масса выросла... А они потом или инвалиды, или гибнут: сердце.

Он ушёл, потому что только так мог выразить своё несогласие с современным спортом. Впрочем, этот молчаливый протест, кажется, мало кто заметил.

Обидно, говорит он. Все заслуженные деятели физкультуры и спорта — это чиновники от спорта, им положена прибавка и к жалованью, и к пенсии. Он же — заслуженный тренер, а это только почёт к пенсии в 837 гривен.

— А что это? — спрашивает Борис Владимирович и сам же отвечает: — Это за квартиру заплатил и лекарств купил. Наверное, в Пенсионном фонде думают, что кушать в нашем возрасте — предрассудок.

Жаль, что колоссальный опыт этого человека, его годы в велоспорте, записанные конспектами в десятках тетрадок, некому отдать — потому что никому не нужно. Раньше на велотреке тренировались по графику и из-за передержек ругались — а сейчас пустота и запустение. Раньше кропотливо работали с каждым велогонщиком отдельно, изучали его физиологические особенности — а теперь или ты пьёшь таблетки, или для тебя на треке один вид — вид гонщиков сзади.

— Мне печально жить в стране, где не хотят быть чемпионами, — вздыхает Фурсенко…

Любовь Шевченко