Завещание профессора Владимира Кошкина

Возможно, в Харькове есть ученые и более маститые, совершившие больше открытий, более цитируемые в мировых научных изданиях. Но Владимир Моисеевич Кошкин в наше утилитарное время, когда у многих нет сил ни на что «лишнее», состоялся не только в своей любимой науке — физической химии. Философ и поэт, публицист и методолог образования, он отличался от многих своих коллег широтой и глубиной постижения и главное — отношения к миру.

Он занимался химией многокомпонентных халькогенидов, квантовой механикой искаженных связей в кристаллах — и пытался разобраться в природе терроризма. Исследовал примеси в полупроводниках — и одновременно механизмы в теории эволюции. Изучал высокотемпературные сверхпроводники — и работал над количественными исследованиями гуманитарных задач. Разрабатывал критерий радиационной стойкости веществ — и длинноволновые периодические процессы в психологии социума.

Эмоциональное восприятие мира, науки, искусства, общества, попытки измерить эти эфемерные вещи с помощью математики и физики — для него это не было «лишним». Возможно, именно это и было подлинным смыслом его жизни.

В день, когда мы прощаемся с Владимиром Кошкиным, хотелось бы предложить нашим читателям вместе перелистать страницы его книг, интервью, размышлений и вспомнить известную стихо­творную строфу:

О милых спутниках, которые наш свет

Своим присутствием для нас животворили,

Не говори с тоской: их нет;

Но с благодарностию: были.

«Придумывать новое — это удовольствие. Как любовь...»

«Не хочу лукавить: если что-то мне удавалось в науке — это результат далеко не так называемого «вдохновения», это результат труда. Придумывать новое — это удовольствие. Как любовь. Но проверить придуманное, доказать свою идею или опровергнуть (самого себя на самом деле!) — это длительный труд. Это как воспитать ребенка, вырастить плод любви. То, что мне более или менее удавалось — это придумывать, где искать новые явления, замечать (не пропускать) их, придумывать соответствующие эксперименты и теоретические подходы и, наконец, строить физические модели явлений. Не только в физике.

Я всегда полагал и сохраняю эту убежденность: Наука о Природе также едина, как и сама Природа.

«Удивление — начало творчества…»

Есть две тенденции в науке, которые прослеживаются на протяжении всей истории, — дифференцирование знаний и их интеграция. Аристотель, Пифагор, Гераклит, Лукреций Кар… Каждый из них имел творческий опыт во всех областях знаний своего времени. Позднее науки специализировались, каждый ученый стал интересоваться только своей, узкой областью знаний.

Но пришло Возрождение: Леонардо, Микеланджело, Челлини. В России — Ломоносов. Каждый из них оставил свой вклад в архитектуре и поэзии, в живописи и инженерии, в физике и военном деле. В последующие века снова возобладала тенденция к узкой специализации в науке. Каждый ученый знал ВСЕ о предмете своей деятельности, но почти ничего не ведал о других областях знаний. Рождались все новые «маленькие» науки, но общий взгляд на Природу, понимание ее как целого исчез.

Это стало тормозить ее развитие. И раньше всего это проявилось в полном взаимном непонимании двух культур — гуманитарной и естественнонаучной. Это непонимание стало опасным для интеллектуального развития человечества. Ведь новые идеи рождаются именно на пересечении разных наук. Здесь возникают нетривиальные аналогии, именно здесь идеи и методы, развитые в одних областях знаний, применяются к совсем другим, и это дает совершенно новые направления. Так возникли химическая физика и физическая химия, биохимия и молекулярная биология, математическая лингвистика и математическая экономика. Так возникли междисциплинарные науки: теория систем, теория информации, синергетика…

Любая система понимания Природы создает основу для представлений о системе мироздания и одновременно критическое отношение к предлагаемой системе. Последнее не менее важно: возбудив протест против системы, мы стимулируем новое творчество. Удивление также, как возмущение, начало творчества. Научного, технического, социального.

О непостижимом…

…Добро — свет, настолько ослепительный, что разглядеть детали невозможно. Это свет абсолютного сочувствия. Зло — тьма, настолько ослепляющая, что разглядеть детали невозможно. Это кошмар постоянной угрозы со стороны злобного, враждебного мира.

Противоположности, как всегда, смыкаются: Абсолютное Добро и Абсолютное Зло непостижимы, к ним не удается ни присмотреться, ни прислушаться. И от любви до ненависти — один шаг. Так же, как от великого — до смешного.

…Синие защитные очки я надеваю, только когда их заботливо оставляет мне очередной мой Иуда. На месте предательства. Вместо разбитых розовых. Все равно я снова закажу розовые! Мы все живем — хоть столько раз убиты… Мы снова доверимся, откроем душу, выпьем все до дна… Душа одна, но ведь она без дна… Такая это восхитительно опасная зараза — оптимизм доверчивости!

… Я не боюсь смерти, если то, что я понял, сумею оставить, даже сознавая, что жизнь моего слова — коротка. Это желание не испугаться смерти в момент кончины. Едешь, казалось бы, не спеша — время, черт возьми, торопится!»