«Я плоть от плоти – харьковчанин…»

— График выполнялся с явным отставанием, — рассказывает Константин Хирный, бывший в то время секретарем парткома завода. – Пришлось срочно лететь в Москву, докладывать по сути вопроса на заседании Совета обороны.

Ну, если везут так срочно в Москву, значит, головы будут сносить…

Люди-исполины…

— Первые три часа заседания выступающие руководители один за другим докладывали, что все идет по плану и задания будут выполнены в установленные сроки. И вот, наконец, очередь доходит до нас. Я прошу главного конструктора Николая Алексеевича Пилюгина уточнить, когда будет выдана недостающая документация, чтобы мы могли уложиться в сроки изготовления аппаратуры и провести летно-конструкторские испытания. И совершенно неожиданно слышу в ответ, что эти идеи у него еще только «в голове» и для их конструкторского воплощения требуется время.

Вскоре завод получил документацию, аппаратуру мы сделали, летно-конструкторские испытания прошли успешно. За освоение и выпуск этого изделия завод был награжден орденом Октябрьской революции.

В этой истории весьма поучительны два момента. Первый: какие же были люди-исполины! Какой надо иметь талант, чтобы рождать новые идеи и практически мгновенно воплощать их в конкретные проекты. И второй: академик Николай Алексеевич Пилюгин, дважды Герой Социалистического Труда и дважды лауреат – Ленинской и Государственной премий – всегда все недочеты брал на себя, не перекладывая их на производственников. Он был уверен: можно так сделать конструкцию, что дефект на стадии производства или сбой в выпуске даже появиться не сможет.

Недетская жизнь

— Мое детство прошло на Ивановке, это рабочая окраина Харькова. Мне было четыре года, когда осенью 1941-го у нас во дворе появились немецкие автоматчики и открыли стрельбу, убив дворового пса Бобку. Отец, участник финской войны, инвалид по зрению. Мама – библиотекарь. В страшную голодную зиму 1942-го, когда отец и старший брат по­шли по селам на «менку», мама делала все возможное и даже невозможное, чтобы поддержать меня и, не дождавшись возвращения мужчин, умерла от голода.

И практически с пяти лет началась моя недетская жизнь. Я собирал вдоль железной дороги уголь, дрова, продавал на Ивановском базаре и так подкармливался. Зимы стояли лютые, одежда легкая, башмаки — деревянные. Таких детей, мал мала меньше, по харьковским улицам бродило много. Но (сегодня это прозвучит удивительно) за корочку хлеба мы не дрались, делились последним.

22 августа 1943 года нас, оставшихся в живых жителей ближайших кварталов, зачем-то согнали в одну колонну и в сопровождении автоматчиков погнали в сторону Южного вокзала. Так мы дошли до Оружейной улицы. Но к вечеру неожиданно всех отпустили. Может, нас хотели использовать в качестве «живого щита»? Не знаю. Но все, кто тогда побывал с нами в одной колонне, считают 22 августа своим вторым днем рождения. А наутро мы узнали: наши уже в Харькове!

В партию… Отказать!

— Жизнь складывалась так, что во все ее периоды практически мало было времени на всякого рода рефлексии, долгие раздумья, а тем более, не оставалось времени на развлечения. В юности была одна задача – заработать, чтобы было что покушать.

Когда мои сверстники заканчивали 9 — 10-й класс, я уже работал на заводе и учился в школе рабочей молодежи. Харьковский завод «Электроаппаратура» – это, как поется в старой доброй советской песне, «та заводская проходная, что в люди вывела меня». После года работы токарем-револьверщиком мне доверили нести на первомайской демонстрации заводское знамя.

Поступил в Харьковский авиационный техникум, что на Сумской (ныне – радиотехнический.— Прим. ред.). В техникуме и ребята постарше были, поступившие после армии, а меня почему-то избрали заместителем председателя профкома. И получается, что практически с 18 лет я — распорядитель кредита, кому-то материальную помощь выписать, кому-то путевку в санаторий, кому-то обеспечить место в общежитии. Перед выпуском из техникума в 20 лет я получил рекомендации для вступления кандидатом в члены партии. Но сказали: останешься после выпуска работать в техникуме заведующим мастерскими. Как мастерскими? Я любил свой завод, который стал смыслом существования, как я буду без завода? И вернулся на завод… комсомольцем. За невыполнение решения партийного бюро техникума в приеме кандидатом в члены КПСС мне отказали. Сочли, что я — еще незрелый человек.

Небо и земля

— Какие были у нас в техникуме преподаватели — сильнейшие! Они читали лекции в ХАИ и одновременно занимались с нами. И теорию мы знали, и практику. Я по сей день горжусь, что прошел его аудитории. Правда, на завод я вернулся не по тому профилю, по которому учился два года в техникуме. Мы поступали на приборостроительный факультет, практические занятия проходили на авиазаводе. Фактически мы там работали, готовили самолеты к летным испытаниям. Мы, пацаны, готовим приборы, приходят летчики-испытатели, завели моторы, полетели… Это ж эйфория какая! А летали с заводского аэродрома тогда по два-три самолета в день.

Вот пришла пора защищать диплом, а тут вышло правительственное постановление: дескать, техники-прибористы больше не нужны, а нужны металлисты. И добавили нам еще полгода или более – изучать технологию литейного производства и технологию металлов резанием.

И вот я оказался на своем родном заводе помощником мастера литейного цеха. О литейном производстве представления самые фигуральные. Цех этот был притчей во языцех для всего предприятия. Из-за постоянного невыполнения плана он весь завод держал в напряжении.

Многие из работающих – освободившиеся из мест лишения свободы. По технологии нужно было применять спирт, и некоторые «трудящиеся» напивались так, что даже домой не ходили. А чтобы покрыть недостачу, спирт разбавляли водой. А раз нарушили технологию, значит, из цеха идет брак. И вот меня туда направили.

Первое, что я понял: литейное производство никому запросто не дается, его нужно знать. На должности помощника мастера я прошел все стадии производства. Был формовщиком, помощником заливщика, заливщиком, термистом, кокильщиком, машинистом литья под давлением… Я учился у лучших специалистов своего дела. Только через два года меня признали мастером, способным управлять производственными процессами. Цепочка карьерного роста: помощник мастера, мастер, старший мастер, заместитель начальника цеха и начальник цеха.

И где бы я ни работал, у меня везде складывались хорошие отношения с людьми. Или мне так везло по жизни?

Такое «радио»…

— С завода «Электроаппаратура», где я проработал 22 года и стал секретарем парткома, я, естественно, уходить не собирался. Я уже был членом горкома, членом бюро Ленинского райкома партии. От назначения директором на радиозавод в Светловодск раз пять отказывался. Но на меня настойчиво наседали в ЦК КПСС и в министерстве. Был подписан приказ министра промышленности средств связи СССР. И вот в 39 лет меня назначили директором завода.

Завод тот рабочие прозвали «радиоколхоз». Потому как существовал он кое-как, побираясь по ближайшим хозяйствам Кировоградской области. Колхозы ему деньги, он им металл и древесину. Вот такое было «радио».

Через пять лет завод было не узнать. Выпуск радиотехнической продукции мы увеличили в три раза. Меня избрали членом бюро Кировоградского обкома КПУ, делегатом на XXVII съезд КПСС. Вскоре должен был состояться пленум Кировоградского обкома партии и меня должны были рекомендовать на должность первого секретаря обкома. А я в прямом смысле слова бежал от партийной работы. Я уже стал хозяйственником до мозга костей. И вот в канун пленума я поехал в Москву – напомнить настойчивым товарищам, что я давал согласие ехать в Светловодск с условием, что, как только на заводе дела пойдут на лад, меня вернут в Харьков.

Я сделал? Мы делали…

— Говорят, первый секретарь ЦК КПУ Владимир Щербицкий звал вас в Киев – директором легендарного «Арсенала». Не жалеете, что не согласились?

— О чем вы говорите? Да на таком предприятии нужно было быть плоть от плоти «арсенальцем». Иметь среди них особый авторитет. А я плоть от плоти харьковчанин. Признаюсь, я скорее бы согласился на должность директора завода имени Малышева. Потому что я знал еще Олега Владиславовича Соича, это был выдающийся организатор, мы в свое время ходили за ним, что называется, по пятам, впитывая каждое его слово. Мне неоднократно предлагали возглавить этот завод. Но это были уже 90-е годы. Я взвешивал свой жизненный ресурс и понимал: могу не успеть. А браться за работу и не доводить до конца не в моих правилах. Но завод танки бы делал, а не ковры. Это точно!

— Коротко, что вы сделали для города на посту первого секретаря горкома партии в 80-е?

— А разве я вам говорил: «Я сделал»? Мы делали. Это и городской комитет партии, и гор­исполком, и облисполком, и ведущие специалисты, и ученые Харькова. Мы разработали детальный комплексный план развития Харькова на 20 лет по всем источникам финансирования. Не только разработали, а утвердили. Его подписал председатель Совета министров СССР Н. И. Рыжков. Экономическая, социальная, градостроительная составляющая – все было в нем учтено. По уровню научного обоснования и передовых идей, наверное, это был один из немногих по тому времени документов. Вот сейчас в Харькове появился международный аэропорт. А ведь это была в то время наша идея. Кстати сказать, когда мы утверждали проект, я был в составе делегации ЦК КПСС во главе с секретарем ЦК

Б. Н. Пономаревым в Алжире. С нами был министр авиапрома, и я его там «додавил», что Харькову нужен новый аэропорт. Правда, его не называли «международным». Но по масштабам он таковым и планировался, дабы обслуживать авиапотоки для Харькова и Белгорода с перспективой на десятилетия вперед.

— Было время, вы скептически отозвались о нынешних руководителях города. Вы по-прежнему так думаете?

— Харьков действительно преображается в лучшую сторону. Харьковчанам видна только внешняя сторона: набережные, скверы, мосты, обновленные дороги, но — за всем этим огромный организационный труд. Поверьте, я никому не собираюсь льстить. Я уже отошел от дел. И с мэром никак не связан. Я действительно так думаю.

— Вопрос председателю Совета учредителей товарищества «Харьковский проектный институт». Институт мог бы умереть еще в лихие 90-е. Это удивительно, но он работает. Делает проекты и для украинских, и для российских заказчиков. Как вам это удалось?

— В прошлом году был очень трудный этап. Изменилось законодательство, и надо было привести статус института в соответствие с новыми правовыми требованиями. И встал вопрос: что делать? Выходило так, что легче было бы продать акции, а коллектив оказался бы на улице, фонды ушли бы с молотка за бесценок. И нужно было найти такую правовую форму, чтобы сохранить институт. Правда, попал в больницу с инфарктом, но институт работает. И есть резервы.

Так что тут ничего удивительного нет. Или идея успеха коллектива — и предприятие работает, или идея личного обогащения директора – и вашего предприятия больше нет.

Из досье «Времени»

Хирный Константин Васильевич родился

23 февраля 1937 г. в Харькове.

Окончил Харьковский авиационный институт.

С 1954 по 1976 гг. трудовая деятельность связана с заводом «Электроаппаратура». Затем руководил Светловодским радиозаводом. В 1981 г. возглавил Харьковский проектный институт.

В 1983 — 1990 гг. — первый секретарь Харьковского горкома КПУ.

В 1991 г., вернувшись в Харьковский проектный институт, смог нацелить коллектив на работу в новых экономических условиях.

Трижды кавалер ордена Трудового Красного Знамени. Лауреат Государственной премии Украины в области архитектуры и градостроительства.