Куда уходят памятники?

О том, как и почему это происходит — наш разговор с краеведом Михаилом Красиковым.

Ужас и оторопь

— То, что происходит сейчас со зданием Харьковского исторического музея, в частности, перекрашивание его в желтый цвет, у многих людей, хоть сколько-нибудь знающих историю архитектуры, вызывает ужас и оторопь, — говорит Михаил Красиков. — В путеводителе советских времен «Харьков. Архитектура, памятники, новостройки», составителями которого были такие мэтры архитектуры, как А. Ю. Лейбфрейд, В. А. Реусов и А. А. Тиц, о здании бывшего ломбарда (построенном по проекту архитектора Б. Н. Корнеенко в 1908 г.) написано так: «Главный фасад, выходящий на Университетскую улицу, имеет три высоких этажа с богатой пластической отделкой. Кирпичное «узорочье» выполнено по мотивам древнерусской архитектуры».

Упомянутое кирпичное «узорочье» выглядит эффектно именно тогда, когда оно неоштукатурено. Если же это все оштукатурить и покрасить, то никакого «кирпичного стиля» и «узорочья» уже не будет. Это прямое нарушение статей 22 и 23 Закона Украины «Об охране культурного наследия», требующих сохранения подлинности памятника.

«Кирпичный» стиль был очень популярен во второй половине XIX и в начале XX века. Иногда для выполнения «узорочья» использовали кирпичи разных видов, а бывало — одного, но они выкладывались так искусно, что получались объемные узоры.

Здание исторического музея изначально было неокрашенным. В советское время его покрасили в темно-красный цвет. Это было не самое умное решение, но цвет хотя бы был приближен к кирпичному. А теперь его и вовсе перекрашивают в желтый. По сути, это трагедия наших памятников архитектуры, которой большинство харьковчан не понимают: мол, какая разница — красное здание или желтое?

Поэтому у нас возможны и совершенно преступные по своим результатам «реставрации». Посмотрите, как «отреставрировано» здание Провиантского склада на площади Поэзии (арх. П. А. Ярославский)! Оно было построено в 1787 г. (а сооружений такого возраста в Харькове раз-два и обчелся) и вполне благополучно простояло до 1990-х. Потом его обнесли забором, цоколь облицевали современными материалами, старинные навесные двери исчезли — и здание уже стало лишь намеком на то, что когда-то оно было памятником архитектуры XVIII века.

— Но должен же быть контроль за такой «реставрацией»...

— Конечно. Проблемы с модернизацией памятников архитектуры есть во всех городах. Но где-то с антиисторизмом борются, а где-то — нет. Во Львове охраной культурного наследия занимаются люди порядочные и высокопрофессиональные. Поэтому он сохраняет свой исторический вид. В Харькове же для сохранения аутентичности старой застройки не делается ровным счетом ничего. Здесь архитектурный контроль настолько задавлен, что у специалистов нет никакого воздействия на тех, кто разрушает или искажает памятники архитектуры. Я не припомню случая, чтобы кого-то судили за подобные нарушения или хотя бы оштрафовали.

Приведу в пример два великолепных дома, построенных в стиле северного модерна по проектам архитектора А. И. Ржепишевского. Это дом на Рымарской, 19 и дом на углу улиц Маршала Бажанова и Потебни. На некоторых этажах этих домов хозяева заменили окна на металлопластиковые. Да, чем-то они удобнее. Но окна-новоделы резко отличаются от «родных» и уродуют вид столетнего памятника архитектуры. Если уж старые окна пришли в негодность, хозяевам следовало (с разрешения и под контролем!) сделать такие же, пусть даже не из дерева, но чтобы они не искажали первоначальный вид фасада.

— Кстати, в других городах эта система работает. Мои родственники живут в Черновцах в старинном доме — и при выполнении ремонта им четко было предписано, что именно можно делать, а чего нельзя...

— ...И Черновцы будут оставаться привлекательными для туристов, а Харьков — увы. К сожалению, от варварского отношения у нас страдают не только памятники архитектуры, но и памятники истории и культуры. Два десятка лет не решается вопрос с домом известного педагога И. Слатина, который основал в Харькове музыкальное училище и консерваторию. В его доме бывали Чайковский, Танеев, Рахманинов, Рубинштейн... Этот скромный одноэтажный домик находится рядом с фармакадемией на улице Пушкинской. Некогда на нем была мемориальная доска, посвященная Слатину, потом она исчезла, а дом, принадлежавший больнице, опустел. Последовала сложная история с правом собственности и якобы здание возвратилось в муниципальную собственность. Однако оно по-прежнему стоит пустым, никто его не ремонтирует, разве что к Евро-2012 подмазали фасад.

Три способа «убийства»

— Если пройтись по городским улицам, то можно увидеть довольно много заброшенных красивых старинных домов. Почему это происходит?

— Чаще всего это означает, что кому-то приглянулся участок земли под тем или иным зданием. А если оно является памятником, снести его на законных основаниях невозможно. И тогда его уничтожают как бы «естественным» образом.

Например, сначала из здания выселяют организацию, которая в нем существовала, затем несколько лет дом стоит пустым. За это время в нем может «внезапно» произойти пожар, после чего специальная комиссия вынесет заключение, что дом восстановлению не подлежит. И тогда со спокойной совестью его ломают. Это самый распространенный способ «убийства» памятников не только в Харькове. Хотя в законе четко сказано, что тот, на чьем балансе находится здание, обязан его сохранять.

На улице Ольминского, 19 стоит дом с выбитыми окнами и открытыми дверями — бывший особняк инженера А. И. Фенина, где еще недавно размещался детский сад. Здесь уже был пожарчик, и если здание простоит в таком виде еще пару-тройку зим, оно «дойдет до кондиции». А дом этот, между прочим, тоже памятник архитектуры, имеющий охранный номер 220. Проект делал не кто-нибудь, а Бекетов! И какой-то владелец у дома обязательно есть.

В запустении находится и дом харьковского историка, профессора В. П. Бузескула на Мироносицкой, 11, памятный харьковчанам как Дворец новорожденных.

Второй способ уничтожения памятников архитекторы грустно называют «рестав­руйнація». Дом «реставрируют» так, что он, по сути, перестает быть памятником архитектуры прошлого — к примеру, уже упомянутый Провиантский склад.

Третий способ — когда снесения памятника добиваются «подковерными» договоренностями. Киев дает на это «добро» с большой охотой. Наверное, там ощущают какую-то ревность к историческому наследию других городов. Я время от времени слышу от архитекторов, что Киев вычеркнул из списка памятников еще 5 или 10 зданий — мол, Харькову и так много. И списки наших памятников с каждым годом уменьшаются, хотя, наоборот, должны бы увеличиваться.

Очень плохо, когда здание, являющееся памятником, не внесено в реестр, а значит, не имеет охранного статуса. В переулке Краснознаменном возле академии дизайна стоит дом, который построил для себя архитектор В. В. Хрусталев, расстрелянный в 1919-м большевиками. Он возводил старый харьковский цирк, был соавтором проектов ряда знаменитых «бекетовских» зданий. Его дом долго стоял заброшенным, а потом объявился хозяин, который надстроил здание и срезал изумительные фигурные балкончики, подобных которым нет нигде в Харькове, а, может, и в мире. Кто-то умудрился в свое время не поставить этот дом на учет, и вот новый владелец просто уничтожил его неповторимость.

Не стоят на учете как памятники истории культуры и дом по улице Краснооктябрьской, 25, где в 1919—1920 годах обитала художница Зинаида Серебрякова, и дом на улице Чубаря, 7, где жил знаменитый доктор С. Г. Сурукчи и пели Шаляпин и Вертинский. Мы, общественность, будем добиваться для этих зданий статуса памятников национального значения, хотя отторжение может быть и на местном уровне, и на столичном: ведь для чинуш лишний памятник — лишние хлопоты.

— Вы являетесь общественным инспектором по охране культурного наследия Харьковской области. Имеются ли в вашем распоряжении какие-то реальные рычаги воздействия на уничтожителей памятников?

— В статье 9 Закона Украины «Об охране культурного наследия» указано, что «общественный инспектор имеет право безусловного доступа к объектам культурного наследия с целью их обследования и ознакомления с состоянием сохранения, характером и способом использования, ведения реставрационных работ, получения соответствующих данных, научного изучения». Но не факт, что за любой забор меня действительно пустят и предоставят документацию. И какие реальные санкции могут быть? Даже письма областного управления культуры по поводу состояния зданий нередко игнорируются. Я считаю, такие охранные институты должны быть неподведомственны местным управленческим структурам и иметь право «вето» на любые искажения облика исторических зданий.

Я давно уже предлагал создать Комитет общественного спасения харьковской архитектуры, в котором были бы грамотные архитекторы, юристы, культурологи, краеведы, историки. Такая общественная организация могла бы быстро реагировать на каждый случай варварства по отношению к нашим архитектурным достопримечательностям.

Приведу в пример дом на улице Гражданской, 25, где размещается аптечное учреждение. Я всегда любовался двумя фигурками дев-покровительниц фармации над крыльцом этого здания (там до революции была фармацевтическая фирма Бураса). И вот однажды эти фигурки исчезли. Я уверен, что никого за это варварство не то что не оштрафовали, а даже не пожурили. А нужно бы заставить виновного восстановить уничтоженные скульптуры за свой счет — чтобы и другим неповадно было. Увы, в ситуации полнейшей безнаказанности количество таких случаев будет расти в геометрической прогрессии.