Вместе с эпохой и эпохе вопреки

В 1995 году М. В. Карминскому было 65 лет, и все восприняли его уход как трагически раннюю смерть. Никому Карминский не казался человеком пожилым, тем более старым. Таково наше сегодняшнее восприятие возраста. С каждой эпохой оно меняется, и мы парадоксальным образом представляем композиторов разных столетий, проживших одинаковое число лет, как людей разного возраста. Размышляя, например, о судьбе Баха, мы думаем о человеке, умершем в почтенной старости. А жил Бах 65 лет. Весьма пожилым, успевшим состариться кажется нам Б. Сметана, который умер в 60. Самый ра­зительный пример связан в истории поэзии с Т. Шевченко, которого большинство почитателей представляют человеком преклонных лет, а было ему всего 46...

Совершенно особое значение имеет возраст для композитора. По биографиям и хронографам творчества известно, что сочинения, созданные после 50 — 60-и, — это почти всегда лучшие вещи автора (если, конечно, ему выпало дожить до таких лет). Теодор Адорно даже полагал, что только поздний период творчества композитора позволяет верно судить о его стиле.

В судьбе М. В. Карминского было много счастливых свершений, но были и стороны драматичные. Случилось так, что его сочинения последних лет, вещи самые важные, мудрые, созданные на вершине мастерства (и, добавлю, созданные из последних сил среди мучений смертельной болезни), оказались наименее известны.

Достаточно давно Карминский был оценен как крупная фигура в современном музыкальном театре. Для театра — оперного, драматического — он чрезвычайно активно работал в молодые и зрелые годы, став автором четырех опер (среди них «Десять дней, которые потрясли мир», «Иркутская история» с успехом поставлены во многих театрах Украины, России, Чехии, Германии), музыки к многочисленным постановкам в украинском, русском, еврейском театрах. Всенародную славу композитору принесли пять авторских грампластинок (наиболее популярная из них — запись мюзикла «Робин Гуд» с участием Иосифа Кобзона, Льва Лещенко, Валентины Толкуновой, Евгения Леонова — стала любимой пластинкой уже не одного поколения детей). Музыка Карминского достаточно много издавалась и имела широкий резонанс в прессе.

И вот настал тот самый, поздний период (по Адорно — лучший и важнейший), но... совпавший с известным всем нам периодом, когда обанкротившиеся музыкальные издательства прекратили печатать ноты, студии звукозаписи стали только коммерческими, филармонии едва дышали. Карминский тяжко переживал все это. Но одновременно был счастлив тем духовным раскрепощением, тем глотком свободы, которые подарила ему новая эпоха.

В творчестве композитора эти годы ознаменовались сочинениями для струнного оркестра (в их числе, например, сюита «Лики барокко»), композициями для хора без слов («Лакримоза», «Поминальный плач по отцу Александру Меню») и на стихи Б. Пастернака, М. Цветаевой, В. Ходасевича, Д. Мережковского, связанными с традициями духовной музыки.

Последние пять лет М. В. Карминский был непременным участником крупнейшего в Украине Международного музыкального фестиваля «Харьковские ассамблеи», инициатором и художественным руководителем которого является пианистка и певица Татьяна Веркина — музыкант, высоко ценимый Марком Вениаминовичем. Многим памятны премьеры его новых сочинений в фестивальных концертах. Последнее при жизни автора исполнение его музыки также состоялось на этом фестивале всего за несколько дней до кончины. Марк Карминский выступил и как музыкальный писатель. Он опубликовал в ежегоднике «Харьковские ассамблеи» яркие, содержательные литературные эссе о композиторах-романтиках Франце Шуберте, Феликсе Мендельсоне и Роберте Шумане.

В июне 1995 года в Харькове вышли в свет два последних прижизненных издания произведений мастера — хоровой сборник «Дорога к храму» и «Еврейская молитва» для скрипки соло. Эти издания были подготовлены к печати Институтом музыкознания, научным сотрудником которого М. В. Карминский оставался до последних дней жизни. В его планах были научно-публицистические книги «Новеллы о композиторах и людях искусства», «Композиторы и музыковеды в симпатиях и антипатиях», он планировал написать историческое исследование о роли еврейских музыкальных деятелей в мировом художественном процессе. Эти замыслы остались нереализованными, как и намерение зафиксировать в мемуарном очерке события, связанные с кампанией борьбы против космополитизма, в частности историю преследований харьковского композитора Дмитрия Клебанова, запрета его Первой симфонии, посвященной жертвам «Бабьего Яра».

Чрезвычайно плодотворной была общественная активность композитора в эти последние годы и даже месяцы: музыка М. В. Карминского составила программу беспрецедентного детского хорового фестиваля, проходившего в Харькове в 1993 году, при его участии был создан благотворительный Фонд поддержки молодых дарований (и в последний год жизни Карминский — активный член правления этого фонда, вместе с поэтом Борисом Чичибабиным, пианисткой Татьяной Веркиной, тогдашним мэром Харькова Евгением Кушнаревым). С энтузиазмом участвовал он и в создании объединения творческой интеллигенции «Круг», которым руководит Ирина Слета.

…Когда-то, в 20-е годы прошлого века, существовало понятие «советизация оперного репертуара». Тот процесс, который совершался в последние пять лет жизни Карминского, можно назвать «десоветизацией репертуара» (и не только оперного — процесс затронул все музыкальные жанры): никакие «Красные галстуки» (так называлась одна из его популярных песен) не могли оставаться в живом, реальном музицировании. Карминский, как большинство интеллигентов, всегда был в душе оппозиционером, но жизнь со своими неожиданными переменами оказалась значительно радикальнее, чем прогнозы оппозиционеров... Марк Вениаминович оставался динамичен: он чутко наблюдал, тонко анализировал, в чем-то менялся, чему-то внутренне противился; у него были и моменты растерянности, и моменты гнева по поводу глупого, бездумного разрушения того, что в культуре жизнеспособно и плодородно.

Сейчас некоторые ранее популярные произведения отошли в историю, другие, наоборот, приходят из небытия. Главный труд позднего Карминского — балет «Рембрандт» — пока никому не известен, рукопись не опубликована. Никто не видел еще тех ценностей, которые хранит эпистолярный архив композитора. Постепенно эти и другие материалы будут приходить к слушателям, зрителям, читателям…

Григорий Ганзбург, музыковед