Мусоросжигательный завод: не все ещё потеряно

07-06-2017

Подсчитано, что сжигание мусора сокращает объем отходов, отправляемых на свалку, в 9 раз.

Оборудование порезали, здание разобрали «по кирпичику»
Харьков тоже мог бы воспользоваться современными достижениями в сфере мусоросжигания — вместо того, чтобы продолжать отравлять свалками земли ближнего пригорода. Необходимый для этого опыт у местных коммунальщиков есть: в 1982 году в Харькове на проспекте Гагарина был построен один из первых в бывшем СССР мусоросжигательных заводов, который проработал 20 лет. Об этом вспоминает председатель совета директоров межрегиональной корпорации «Теплоэнергия» Александр Тарадай:
— Все, что связано со становлением и развитием завода, мне хорошо известно и дорого, потому что он был в составе объединения «Харьковтеплоэнерго». Его успешная эксплуатация послужила в дальнейшем основой для создания в «Укртеплокоммунэнерго» специального департамента по мусоросжиганию, который занялся созданием подобных заводов в Киеве, Донецке, Днепропетровске, Кривом Роге, Запорожье и других городах Украины. Но теперь об этом все «забыли»... В 2001 году, при реорганизации «Харьковтеплоэнерго» завод стал «ничейным» — из собственности области в собственность города он принят не был, возникли вопросы о расширении и строительстве новых т.н. полигонов ТБО, то есть свалок. 
— Почему город не стал заниматься мусоросжиганием?
— Дело в том, что реальная работа завода показала неожиданные результаты. Так, изначально в Харькове планировали построить три мусоросжигательных завода. Но когда запустили один, то поступающего мусора оказалось почти вдвое меньше, чем ожидалось. Мы столкнулись с тем, что заводские весы стали часто «ломаться», пришлось приставить к ним охрану. Потом выяснилось, что количество реально привозимого на завод мусора не соответствовало весу, указанному в талонах. Тогда мусор привозили на утилизацию по талонам, как и сейчас. Например, приезжает на свалку мусоровоз и дает талонов на 7 тонн, а сколько он на самом деле привез, никто не знает, потому что на свалке его не взвешивают. На заводе же без весов нель­зя, ведь нужно знать, сколько загружать мусора в котел. Мусороперевозчики были этим очень недовольны, ведь мы им все показатели портили. 
Позже выяснилось, что на самом деле мусора в Харькове образуется меньше, чем было рассчитано теоретически. И вместо трех заводов для его сжигания можно обойтись одним, поставив на него пару дополнительных котлов. В 1996 году нам удалось забрать из Донецка новое оборудование, которое лежало там законсервированным, потому что «зеленые» не давали строить завод. Однако расширить завод не удалось — как я уже сказал, в 2001 году он прекратил работу. А чтобы вопрос о его восстановлении не возникал в дальнейшем, все оборудование, даже новое, привезенное из Донецка, было порезано на металлолом. Позже разобрали и само заводское здание. 
— Вы упомянули причину, по которой мусоросжигательный завод не построили в Донецке, — экологические протесты. Но ведь и в Харькове местные жители жаловались на загрязнение воздуха выбросами данного завода. Сегодня отношение людей к таким объектам еще более настороженное.
— Действительно, при горении мусора выделяются вредные газы. Но сегодня уже хорошо известно, как с ними бороться. Есть фильтры, защита от загрязнений диоксином и т.д. Теперь гораздо больше возможностей для очистки заводских выбросов, чем позволяли технологии 20—30 лет назад. Хотя и тогда нам удалось отработать на практике довольно эффективные способы фильтрации. Измерения, которые проводились во время работы завода органами сантехнадзора, никаких превышений по выбросам не отмечали. А жаловались в основном владельцы роскошных пригородных дач по соседству.
Мы много изучали, как с выбросами от мусоросжигания борются в других странах. Во время поездок за рубеж мы с коллегами нигде не могли найти мусоросжигательные заводы, пытаясь ориентироваться по запаху или по виду прилегающих территорий. Ведь у нас ко всему, что связано со сбором, утилизацией или складированием мусора, принято относиться как к «отхожему месту», вокруг которого обязательно должны быть грязь, бурьян, плохой запах. А в Вене, например, мусоросжигательный завод стоит в центре города и выглядит как хороший развлекательный центр. В Швейцарии завод стоит на берегу реки, в которой плавают карпы. В Японии мы смогли найти завод, только отследив движение к нему мусоровозов. Оказалось, что он стоит в парке. Словом, за рубежом практикуется изначально правильный подход к содержанию таких объектов. И, безусловно, важен контроль со стороны властей и общественности. Уверен, наше общество тоже к этому идет. Но пока наше отношение к обращению с отходами остается в основном таким же, как 40 лет назад.

Зачем возить вторсырье в Дергачи?
— В настоящее время возле дергачевского полигона ТБО строится мусоросортировочный завод, где из общей массы отходов будет отбираться вторсырье, а оставшийся мусор — отправляться на захоронение. Как вы считаете, можно ли в этой схеме задействовать мусоросжигание, чтобы прекратить разрастание свалки?
— Я вообще не понимаю, зачем строить сортировочный завод в Дергачевском районе и возить туда из Харькова отходы, чтобы там их перебирать, а остатки все равно складировать на свалке. Это просто трата денег, времени и горючего. Ведь сортировать бытовой мусор проще и дешевле прямо на месте его сбора, т.е. у жилых домов. А то, что не подлежит вторичной переработке, — сжигать. А для этого нужно просто восстановить мусоросжигательный завод.
Причем логично это сделать именно в том месте, где он работал, — на проспекте Гагарина. Как я уже сказал, помещение завода и все его оборудование уничтожено. Но сохранились фундамент и бункер — подземное сооружение размером с 12-этажный дом. Сохранилась огромная дымовая труба, все подводящие сети, электроподстанция. 
И с точки зрения логистики место расположения завода удачное: от проспекта Гагарина до него всего сотня метров. Туда по Окружной дороге или через город удобно добираться из любого района. Кстати, имеющиеся сооружения возле бывшего мусоросжигательного завода мы планировали использовать для установки линии по сортировке мусора — т.е. того, что сейчас заново хотят делать в Дергачевском районе. 
Если бы у нас работала такая схема обращения с отходами, то необходимость в свалке сама собой отпала бы. Осталось бы только складировать шлак от сгоревшего мусора. Но это — на порядок меньшие объемы. А значит, мы сохранили бы территории, которые рано или поздно придется отвести под свалку. Не говоря уже о том, что от мусоросжигания можно получать реальное тепло.
— А как использовалось тепло мусоросжигательного завода в 1980 — 90-е годы?
— Изначально его тепло не планировали использовать. Завод передали в управление тепловикам только потому, что там стояли котлы — хорошо знакомое нам оборудование. В ОПО «Харьковтеплоэнерго» тогда было около 400 котельных, работало 12 тыс. человек. Так что завод с тремя котлами и 140 рабочими не играл значительной роли в работе всего объединения. Позже мы все-таки построили теплотрассу от завода к овощной фабрике и дальше, почти к аэропорту. Отапливали также и Безлюдовские очистные сооружения. К сожалению, все это уже сдано в металлолом. Но ведь можно восстановить!
— Тридцать лет назад бытовые отходы, как и сейчас, никто в Харькове не сортировал. Как они горели?
— Периодически с этим были сложности. Чехи, приезжавшие в Харьков налаживать оборудование завода (оно было чешского производства), замечали, что такого мусора, как в нашей стране, не было нигде в Европе. 
У них, во-первых, в летнее время не выбрасывалось такого огромного количества овощных и фруктовых отходов. У нас же в сезон консервации бункер для приема мусора просто заливало жидкостью. Мы сначала думали, что туда просачиваются грунтовые воды, искали трещины. Оказалось, что вся привезенная масса отходов выдавливала жидкость из остатков арбузов, овощей и фруктов, и все это скапливалось на дне бункера! 
Во-вторых, в европейских странах никто не выбрасывал в мусор стройматериалы, куски стен, рамы от велосипедов и т.д. Все сортировалось самими жителями еще в те годы — просто потому, что это очень облегчает и утилизацию, и переработку отходов. 
Помню, мы пытались найти применение нашему мусору. Поскольку в нем, как и сейчас, было много органических отходов, думали делать из него компост. Но ничего не получалось, поскольку в общей массе всегда попадались стекло или камни. Еще была идея делать из мусора бетонные блоки и дорожные покрытия. Но, опять же, органические отходы препятствовали прочности и долговечности этих изделий.
С тех пор наш мусор, к сожалению, не изменился. Поэтому я являюсь активным сторонником сортировки отходов самими жителями. Да, для этого нужно заниматься просвещением населения, обучать детей в школах и детских садах. Весь цивилизованный мир к этому уже пришел. А мы хотим в Европу, не умея и, главное, не желая правильно обращаться со своими же отходами!
— Как вы считаете, насколько эффективно извлечение вторсырья из общей массы отходов на мусоросортировочном заводе?
— Отобрать всё подходящее вторсырье на заводе нереально. Представьте, люди стоят за конвейером и вручную выбирают какие-то предметы из общей массы мусора. Да, они отберут более-менее пригодный материал, который пойдет на переработку. Пусть это будет 10—15% мусора. Остальное отправится гнить на свалку. 
Кстати, стандарты Евросоюза, касающиеся отходов, на сегодняшний день таковы, что ни одна свалка их не выдерживает. Иными словами, свалок в скором времени вообще быть не должно. За те суммы, которые закладываются сегодня в «развитие» дергачевской сортировки-свалки, можно было бы восстановить мусоросжигательный завод.
Я считаю, что пришла пора обсудить вопрос мусоросжигания на всеукраинском уровне — пригласить в Харьков ученых, провести совместную конференцию и обозначить все плюсы и минусы этой технологии, учесть опыт других стран, чтобы не по­вторять прежних ошибок. Все понимают, что от свалок нам рано или поздно все равно придется отказаться. Так лучше подготовиться к этому сейчас и вернуть жизнь мусоросжигательному заводу — но с новым качеством.

 

Татьяна Буряковская.

Читайте также
Другие материалы рубрики