Не мертвая натура и не живая, а особенная…

10-06-2019

В Харьковском художественном музее демонстрируется персональная выставка «Эфиры и мистрали» произведений Александра Ризниченко. В экспозиции представлено более 30 картин, созданных в уходящем десятилетии.

 

Характеризуя художника при его жизни, зачем-то сторонимся высоких степеней, бережем добрые слова почему-то именно в тот момент, когда живописец находится в расцвете творческих сил и, возможно, особенно нуждается в поддержке. Видимо, ожидаем чего-то необычного, надеясь в будущем получить идеальное произведение, так сказать, «из последнего». Таким образом искусствоведы, на мой взгляд, «умерщвляют» живых творцов, чтобы затем высоко почитать покойных. Мысль не нова, так как подтверждается древним крылатым выражением латинян — «Sacrificabat vivos et mortuos gloriam».
Поступая вопреки всем существующим идиоматическим, крылатым и всяким другим веками сложившимся мудрым умозаключениям, отбросив снобистскую недосказанность, смею вам заявить, господа хорошие, перед нами — гений! 
Мое знакомство с картинами Александра Ризниченко состоялось в день Покрова Пресвятой Богородицы 2009 года, когда он открывал свой вернисаж в выставочном зале харьковского Дома ученых. Вспоминаю: получил ни с чем несравнимое ощущение трепетно-светлой печали. Почему печали? Да потому, что нам всё реже и реже удается воочию лицезреть места, тронутые лишь Божественной дланью, уголки чистой природы, в которую еще не вмешались безжалостные руки её «покорителей».
Картины Ризниченко — аллегорические источники света, устремленного в пространство реальной, подчеркиваю, реальной бесконечности. Как ему это удается? Не ответит никто, а уж тем более сам художник. К нему не применимы часто используемые стереотипы об оригинальности цветовой гаммы, глубине хорошо выверенной перспективы, о каких-либо особых манерах письма и технических достоинствах его выразительных средств — он необычен во всем. Необычен, но понятен. И не из-за многозначности символических значений, а по необъяснимой близости к предметной сущности композиционного решения внутри изображаемой протяженности. 
В этой экспозиции многие впервые увидят картины, по привычке определяемые натюрмортами, но, уверяю вас, и это профессиональное определение теряет всякий смысл, когда оказываешься «захваченным» огромными «Ирисами» или «Подсолнухами». В трактовке Ризниченко это не мертвая натура, но и не живая, а особенная, прямо-таки магическая, обладающая тайной властью над нашими чувствами. 
Называйте как хотите: импрессионизм, экспрессионизм, югендстиль — все будет приемлемо к этому живописцу, способному в нереальной атмосфере создавать реальные впечатления, художнику, способному написать «Лето в гамаке», где вы тотчас оказываетесь в солнцем простреленной листве жаркого полудня. Вас ждет путешествие в сказочное пространство «Флер-де-лис» и живое ощущение разлетающейся влаги эдемских вод в «Парке Авиньона». Затем обожжет золотой листвой осенний натюрморт, и увлекут за собой мистические заросли березовой рощи, где в кронах таинственных ветвей уже догорает закат. Наплывы красок порою барельефно густы, создавая на полотне технический эффект фактурно-выразительных гобеленов, а чаще спектрально распадаются выразительными полутонами, расплываясь над сюжетом акварельными туманными бликами.
Почему в названии выставки использованы две воздушные стихии?
Эфир — прозрачный, лучезарный воздух, которым дышат боги, а мистраль — земной, холодный северо-западный ветер. Вы ощутите легкое дыхание одного и порывистую прохладу второго. Они нераздельны в нашем сознании, потому что так пожелал гениальный художник Александр Ризниченко. И в этом ощутима его тяга к югендстилю, так как в ином жанре невозможно воплотить на подсознательном уровне мифотворческую символику. 
Конечно же, ощутимое влияние на его живопись оказал не только стиль модерн, а еще и участие в росписи православных храмов.

 

Александр Анничев.

 

Читайте также
Другие материалы рубрики