«…Поэт – он величайшее стихотворение свое»

19-04-2017

Поэтов Бориса Чичибабина и Евгения Евтушенко на протяжении многих лет связывали теплые дружеские отношения.
Евгений Александрович незримо «участвовал» в судьбе харьковского поэта: от первого посещения чердачной комнатушки на Рымарской, 1 в 1959 году и до последних дней Бориса Алексеевича. (Некролог, опубликованный в «Литературной газете», тоже был им написан). Свое знакомство с Чичибабиным он описал в статье, предназначенной для антологии «Десять веков русской поэзии» (статья была опубликована во «Времени» 14 декабря 2012 г. под заголовком «Учивший кротостью и мощью»). Евгений Евтушенко писал: «B 1959 году, когда я впервые собрался в Харьков, Борис Cлуцкий, сам харьковчанин, сказал мне, что первый человек, с кем я должен там познакомиться, — это Чичибабин, и в подкрепление своих слов прочел его четыре строки: «Лестницы, коридоры, / хитрые письмена…/ Красные помидоры / кушайте без меня». В них была та необъяснимость, которая и есть поэзия.
Тогдашний студент театрального училища Сережа Новожилов, ныне петербуржец, народный артист России, помог мне в первый же день разыскать дышавший на ладан домишко на Рымарской с водопроводной колонкой во дворе. Мы поднимались по деревянной лестнице, ведущей, похоже, на чердак. Шли на песню, раздававшуюся сверху под гитарные струны. Дверь не была заперта. За столом, на котором стояла полупустая бутылка водки, банка килек и пара граненых стаканов, сидели двое: тот, что с гитарой, — помоложе, другой — постарше, худущий, изможденный, из чьих глаз на меня полыхнула жгучая синева. В нем я сразу признал Чичибабина. Мы раньше не встречались, но и он догадался, кто я, приложил палец к губам, чтобы не прерывать песню, подвинул нам с Сережей по табурету и тихонечко плеснул остатки водки в чайные чашки. Когда песня кончилась, крепко пожал мне руку своей костистой сильной рукой лагерного землекопа.
— Ну, здравствуй, Евтушенко.
Парень с гитарой, угольно косматый, с такими же угольными глазами, представился кратко: «Пугачев»… и продолжил пение собственных, надо сказать, отчаянно удалых песен. А потом Чичибабин скомандовал:
— Ну, теперь читай, Евтушенко.
И впился в меня недоверчивым пронзительным взглядом, словно выпытывал: что ты за человек и способен ли ты выдержать славу, которая на тебя свалилась?..
А когда он начал читать стихи, расправив плечи и наполнившись неизвестно откуда взявшейся мощью, в нем проглянуло что-то древнерусское, что-то от вольных новгородцев, собиравшихся на вече… 
Я не мог оторвать глаз от него, совершенно завороженный, а когда пришел в себя, то увидел, что комнатенка наполнилась людьми, явившимися на его голос, как на звук набатного колокола. Помню прекрасную исполнительницу стихов преподавательницу Сашу Лесникову, будущего режиссера Валю Ивченко, который подарил мне из своего рассказа изумительную строчку «Крокодил, потрескавшийся от обид», поэта Марка Богославского, художников, студентов, ученых, инженеров. В Харькове голос Чичибабина будил совесть. Ранним утром меня провожала в гостиницу целая толпа «чичибабинцев». Они и спасали его своей любовью, когда ему приходилось худо…».
И это чувство почтительного уважения к старшему собрату по поэтическому цеху сохранилось у Евтушенко на всю жизнь.
В 1969 году они вместе выступали в Подмосковье в научно-исследовательском институте, где работал наш приятель Володя Нузов, который вспоминает: «...это был Институт горного дела имени Скочинского в городе Люберцы, ближайшем пригороде Москвы… Огромный, человек на 600, зал, был полон, поэтому собранных за входные билеты денег хватило и на дорогу Б. А. и его жены Лили от Харькова до Москвы и обратно, и на гонорар Чичибабину. Конечно, это стало возможным благодаря в первую очередь тому, что от своего гонорара Евтушенко отказался в пользу Чичибабина. Так в первый, но не в последний раз я понял, что Евгений Александрович Евтушенко не только прекрасный поэт, но и щедрый, всё понимающий человек».
После этого совместного выступления оба поэта участвовали в вечере, посвященном юбилею «Таганки», куда пригласил Чичибабина Евтушенко. Об этом вспоминает Вениамин Смехов: стихи неизвестного поэта стали неожиданным открытием для них. Я тогда не смогла поехать: была в командировке в Попасной. Зато Борис прислал прямо на завод телеграмму, где были такие слова о Евтушенко, что он «хороший, настоящий». 
В 1972 г. в московском «самиздате» вышел сборник стихов Чичибабина, и Евтушенко незамедлительно откликнулся на него восторженной телеграммой, восхищаясь уровнем поэтического мастерства (телеграмма была послана на адрес Марка Богославского, так как адреса Бориса Алексеевича он не знал).
Шли годы, и регулярного общения между поэтами не было, да и не могло быть: уж слишком разные они люди, и совершенно разные жизненные обстоятельства. Помню, что однажды получили письмо от Евтушенко, но прочесть его почти не смогли из-за неразборчивого почерка.
Наступили перестроечные времена: стихи Чичибабина стали появляться в периодической печати, и ему со всех сторон советовали попробовать восстановиться в Союзе писателей. (В частности, уважаемый им Булат Окуджава и не только). Но Борис Алексеевич отказывался этим заниматься. И тут вдруг объявился Евтушенко. Он позвонил к нам домой с аналогичным предложением (возмутился, когда Б. А. назвал его по имени отчеству и на «Вы»), и сказал, что собирается звонить в киевский Союз писателей, чтобы напомнить им о поэте Чичибабине, которого исключили из СП в 1973 году (там в самом деле забыли о таком поэте). Постепенно «машина закрутилась» и в октябре 1987 г. Чичибабина восстановили в харьковском отделении СП. Тогда еще существовал единый Союз писателей с главным правлением в Москве. И на одном из выступлений Чичибабина (в Доме медиков) в Москве Евтушенко вручил ему новенький членский билет под одобрительные аплодисменты присутствующих на вечере. 
Более теплое дружеское общение с Евгением Александровичем наладилось, когда он приехал в Харьков баллотироваться в Верховный Совет СССР. Надо благодарить Валерия Федоровича Мещерякова, рано ушедшего от нас, дружившего тогда с Евтушенко. Это он уговорил известного во всем мире поэта участвовать в акции «Выборы-89» от нашего города. Думаю, что многие харьковчане помнят это волнующее событие. Евтушенко попросил Чичибабина быть его доверенным лицом, и не участвовавший в публичных мероприятиях Б.А. согласился. Они вместе выступали на площади Поэзии возле памятника Пушкину. Вот как Евтушенко вспоминает об этом в предисловии «Кротость и мощь» к книге стихов «Колокол», за которую Чичибабин получил Государственную премию СССР (предпоследний лауреат. Для справки: последний — Булат Окуджава): «…Я попросил Чичибабина прочесть стихи, и пока харьковчане аплодировали, радуясь его появлению, он неловко вытискивался из толпы и шел по единственно свободному месту — по краю клумбы возле памятника, стараясь не повредить цветов, оступаясь в жирном черноземе, держа в руках хозяйственную кошелку, выдававшую то, что он вовсе не собирался выступать. Но, знаете, и с этой кошелкой, и с этой неуклюжей застенчивой походкой он был совершенно естествен возле Пушкина. Представьте, например, возле Пушкина Грибачева — это будет вопиющее несочетание. А вот Чичибабин — сочетается. И благородством облика и благородством стиха».
У Евтушенко есть стихотворение «Полуэмигрантское» и в нем такие строки:
….Но лучше начерно и набело
писать себя, писать судьбу.
Люблю Бориса Чичибабина
за рукопись Руси на лбу.
Мне Чичибабин — это Родина,
Последний нонешний святой,
И смотрят глыбко и колодезно
его глаза с живой водой.

Люблю я пьющих полной чашею
отравленное бытие,
когда поэт — он величайшее
стихотворение свое.
(1993)

Последний раз они встретились в Москве на вечере «Литературной газеты» — «Автограф». Это было 12 ноября 1994 г. Кстати, первое и последнее выступления Чичибабина состоялись именно в этом зале. Из участников вечера он был единственный не москвич. Выступали: Евтушенко, Вознесенский, Ахмадулина, Рейн, Искандер, Поженян, Жигулин и другие известные поэты. 
После вечера мы с Фазилем Искандером и его женой ожидали машину, на которой нас должны были развезти по домам. Мы стояли возле выхода в пустом вестибюле, и вдруг неожиданно появился Евгений Александрович в окружении почитательниц, которым он, по-видимому, подписывал свои книги. Увидев Чичибабина, он устремился к нему, чтобы попрощаться, и Борис Алексеевич перекрестил его, как делал почти всегда, прощаясь с близкими людьми. Евтушенко обрадовался и сказал, что завтра он улетает и теперь может не ходить в церковь.
В 1998 году он пришел вместе с Валерием Мещеряковым на кладбище. Это был год 75-летия со дня рождения Бориса Чичибабина. Огромную охапку белых ромашек он положил к надгробному памятнику. Я тогда подарила Евгению Александровичу фотографию, где он с Чичибабиным в один из приездов в Харьков. На фото хорошо видна разница поколений. Он обрадовался и остался доволен…

 

Лилия Карась-Чичибабина.

Читайте также
Другие материалы рубрики