Заговор экспертов

10-06-2019

У дома Паньковых остановился милицейский УАЗ с опергруппой. Когда сотрудники милиции вошли в дом, перед их глазами предстала страшная картина — на кровати в огромной луже крови лежал обезглавленный труп мужчины. Рядом, в кресле, сидела нестарая еще женщина. У ее ног на полу лежал окровавленный топор…

 

…Ранним летним утром в дом Ивановых постучалась соседская девочка, Лиза Панькова. Захлебываясь слезами, она пыталась что-то сказать соседям, но те ничего не могли понять из ее бессвязных слов, прерываемых рыданиями. А еще их поразил внешний вид ребенка — в разорванном платье, со следами побоев на лице, с растрепанными волосами. Наконец, глава семейства, вняв мольбам девочки, отправился вместе с ней в дом ее родителей. Буквально через минуту он выскочил из дома и помчался к ближайшему телефону-автомату вызывать милицию. Прибывшие на место происшествия сотрудники увидели страшную картину.

Несчастная любовь
В жизни Екатерины Паньковой не все складывалось благополучно. Еще в детстве, потеряв обоих родителей, она вынуждена была прервать учебу и пойти работать, чтобы содержать себя и младшего брата. Совсем юной девушкой вышла замуж за неплохого парня, но семейная жизнь не задалась: Катя не пришлась ко двору свекрови и та сделала все от нее зависящее, чтобы разлучить своего сына с его избранницей. Пришлось Екатерине выживать в одиночку, без чьей-либо поддержки и помощи. Так прошло несколько лет. Вырос младший брат Ваня. Ушел служить в армию, да там и остался на сверхсрочной службе. Когда Кате исполнилось двадцать пять лет, на ее горизонте вновь появился бывший муж Вадим. Однажды он пришел в ее дом. Был немного выпивши, да и с собой прихватил бутылку вина. Долго говорил о чем-то невразумительном, жаловался на жизнь, дескать, не складывается она у него. А виной всему то, что живет он без неё, без Кати, а жить он без неё не может… Короче, уговорил он Екатерину опять сойтись с ним и попробовать начать всё с начала. А вдруг? Понять Катю несложно — ей уже двадцать пять, семьи нет, раньше всю себя посвящала брату, но Ваня уже сам стал на ноги, ему помощь не нужна, а она, Катя, всё одна и одна. Стали Катя с Вадимом вновь жить вместе. Все понемногу налаживалось. Жили в Катином доме, доставшемся ей в наследство от родителей. Свекровь к этому времени умерла, так что жизнь семейной паре Паньковых она уже отравить не могла. Грянула беда, когда ее не ждали. Вадим нечаянно убил человека. Это был несчастный случай на производстве, но виновен в этом несчастном случае был именно он. Катя была уже на четвертом месяце беременности, но на решение суда это никак не повлияло — Вадим был приговорен к восьми годам лишения свободы. Потянулись дни, серые, беспросветные. Вновь одна, без помощи и совета. Как мог помогал брат. Да только чем он мог помочь: скромный армейский прапорщик? Вадим слал из колонии письма — нежные прочувствованные. Просил в письмах прислать ему конфет, сигарет, сала. Не хватает ему, понимаешь, лагерной пайки. Катя все понимала. Как могла старалась. Слала мужу посылки, работая на двух работах. Когда уже работать стало невмоготу — новорожденная дочь отнимала все силы и время, написала мужу письмо. Дескать, извини, но больше я не в силах помогать тебе. Через некоторое время получила извещение, что ее муж, Вадим Паньков скоропостижно скончался от острой сердечно-сосудистой недостаточности. Горе накрыло Екатерину с головой. Она не понимала: как жить дальше? Совершенно одна во всем свете, с крошечной дочкой на руках, никому не нужная, она даже подумывала о самоубийстве. От последнего страшного шага её удержало письмо, пришедшее из той колонии, где отбывал наказание Вадим. Письмо было написано товарищем Вадима, сидевшим с ним вместе. Николай Рогов стал для Кати человеком, который смог вновь зажечь в ней желание жить. Он, как и покойный муж, писал нежные письма. В каждом письме рассказывал, как мечтает познакомиться с Катей, увидеть её и дочь умершего товарища. Так Катя стала «заочницей» — женщиной, познакомившейся с заключенным по переписке. Переписка длилась больше года. Кроме писем из колонии приходили денежные переводы. Не ахти какие деньги, но всё-таки хоть какая-то помощь одинокой матери. Спустя год с небольшим Екатерина приехала в колонию, на свидание с Николаем. А еще через год они расписались. Прямо в колонии. Теперь Катя ждала из лагеря нового мужа. А сидеть ему пришлось еще долгих четыре года. Когда он освободился, дочери Лизе было уже семь лет. 
Первые несколько месяцев совместной жизни дались нелегко. «Притирка» характеров происходила медленно. Конечно, размышляла Катя, я привыкла жить одна, да и Николай отвык от жизни на свободе. Все-таки провел на зоне добрый десяток лет. А опыта семейной жизни у него нет и вовсе. Надо просто потерпеть. А потом все наладится. Как все должно наладиться, она не представляла. Первые несколько месяцев Николай нигде не работал. При этом крепенько выпивал. Как он объяснял, «надо притереться к вольной жизни». Устроившись наконец на работу, выпивку не бросил. Напротив, стал пить больше и чаще. А через год впервые поднял руку на жену. Приревновал её на ровном месте к совершенно незнакомому человеку, случайному прохожему. Потом, правда, валялся в ногах, умолял о прощении. Ей бы сразу указать ему на дверь, да пожалела, простила. Как она потом раскаивалась в этом! Спустя некоторое время Николай вновь ударил её. А потом еще… А потом избиения стали регулярными.
В тот злополучный день Николай, мучимый похмельем, потребовал у Кати денег на опохмелку. Получив отказ, набросился на неё с кулаками. Кое-как отбившись от пьяного мужа, Катя убежала и спряталась в доме у соседки. Сидя у окна, выглядывала Лизу. Не хотела она, чтобы дочь вернулась с прогулки в дом, где бесчинствовал пьяный отчим. Но как ни выглядывала, а проглядела. Встревоженная соседка вбежала в дом: «Катя, у тебя дома что-то происходит! Лиза кричит и плачет!» Екатерина опрометью бросилась домой. От увиденного помутился разум: Николай, сорвав с тщедушного тельца ребенка почти всю одежду, бьет Лизу по голове, одновременно пытаясь расстегнуть свои брюки. Катя, не понимая, что делает, с размаху опустила на затылок озверевшего мужа тяжелый кухонный табурет. Лиза с плачем вырвалась из ослабевшей хватки отчима. Николай, потеряв сознание, молча свалился прямо на кровать. Катя, схватив в охапку дочь, выбежала во двор. Там, укрывшись в стареньком сарайчике, они просидели почти всю ночь. Постепенно Лиза успокоилась и заснула. Катя же, уложив уснувшего ребенка, вернулась в дом, прихватив с собой топор. Войдя в спальню, включила свет. Николай спал на кровати в той самой позе, в которой остался после удара табуретом. Катя, пару раз примерившись, ударила топором по его шее. А потом ударила еще раз, чтобы наверняка…

По закону или по совести?
Для судебно-меди­цинского эксперта Валентина Фесенко картина происшедшего была абсолютно ясна. Он был очень опытным экспертом. Ему довелось провести многие сотни подобных экспертиз и теперь, для того чтобы поставить подпись под своим заключением, ему не хватало всего лишь заключения экспертов-химиков. А пока, дожидаясь результатов химической экспертизы, он позвонил своему коллеге, судмедэксперту амбулатории по живым лицам Юрию Сироткину. «Юра, — сказал он ему. — Выйди во двор, разговор есть». Амбулатория по живым лицам и морг находятся в разных зданиях областного бюро судебно-медицинской экспертизы, поэтому коллеги иногда неделями не видят друг друга. В этот раз Фесенко и Сироткин встретились в маленьком скверике во дворе бюро. Прикурив сигарету, Фесенко внимательно взглянул на Сироткина:
— Юра, надо одно доброе дело сделать, — начал он.
— Ну? — хитро скосив левый глаз, буркнул Сироткин.
— Завтра на экспертизу привезут из СИЗО некую Екатерину Панькову. Возьми ее себе!
— Ну? — снова покосился Сироткин.
— Мне нужно, чтобы ты нашел у неё черепно-мозговую травму, — затянулся дымом Фесенко.
— Личный интерес?
— Да нет, я ее и в глаза ни разу не видел. Тут дело вот в чем. Светит мамочке полновесный «червонец», за убийство с отягчающими благоверного супруга. А она ведь дочь свою от изнасилования спасала. Ну, сам подумай. Ей сейчас тридцать пять. Дочери десять лет. А пройдет еще десять лет? Понимаешь? У неё и так жизнь была, как я понимаю, словно в аду. А с нашей помощью ей еще десять лет ада добавят. Я понимаю, закон и всякое такое. Ну а если не по закону, а по совести? По справедливости, а, Юра? Я вот подумал и вот что придумал…
И Валентин поделился с товарищем своим планом.
Сироткин быстро все понял.
— Ладно. Будет тебе черепно-мозговая. Но и ты не подведи. 
Через день Фесенко позвонил следователю прокуратуры Василию Одаренко, который вел дело об убийстве Николая Рогова.
— Приезжай, забирай экспертизу. Да, и не забудь выпустить из СИЗО эту, как её… Панькову? Да? Нет там никакого убийства. Помер твой Рогов от отравления алкоголем. У него в крови химики нашли почти пять промилле алкоголя. Полторы смертельных дозы. Допился, короче. Она ему уже мертвому голову отрубила. Почему отрубила, спрашиваешь? Так у неё же черепно-мозговая травма! Временное помутнение рассудка. Так бывает. Ты Сироткина спроси, он лучше меня тебе сможет объяснить.
Вот так закончилось это дело. Давно уж нет на свете ни Валентина Фесенко, ни Юрия Сироткина. А Екатерина Панькова жива. Правда, теперь у неё другая фамилия. Она вышла замуж в третий раз. На этот раз счастливо. У неё уже трое внуков. От Лизы. Сама Лиза практически ничего не помнит из того, что произошло с ней тогда, в детстве. А её мать старается сама забыть этот кошмар. А кто прав в этой истории, кто нет — судите сами… 

Сергей Савченко, Игорь Григоров.

Читайте также
Другие материалы рубрики