ru
uk
Мнения
Подписаться на новости
Печатный вариант “Время”

Любви все сословия покорны

Актуальное сегодня11 февраля 2021 | 15:27

В канун Дня святого Валентина редакция «Времени» решила рассказать о трех любовных историях, в своё время ставших, как бы теперь сказали, наиболее резонансными среди дворянства Харьковской губернии.

Зверобой и Чингачгук на границе Дикого поля
Известный на Харьковщине род Данилевских происходит от судьи Изюмского полка Данилы Даниловича Данилевского (1648–1719). Он прибыл в наши края вместе с другими беженцами с Подолья в конце царствования Алексея Михайловича, основал в степи села Андреевку и Даниловку, а затем перевёз из-за Днепра семейство и зазвал товарищей на новообретённые земли. По его инициативе возникла большая слобода — Великое село, крепость, хутор — в дальнейшем село Пришиб ныне пока ещё Балаклейского района.
Было у него четыре сына: Евстафий, Григорий, Иван и Максим. В Пришибе осталось потомство старшего сына изюмского судьи, изюмского же полковника Евстафия Даниловича (1690–1743) и его супруги — внебрачной дочери князя Никиты Юрьевича Трубецкого. Среди всех выделяется писатель Григорий Петрович Данилевский.
Представитель третьего поколения Данилевских Яков Евстафьевич был суров и жесток. Ему часто приходилось ставить на место соседей, пытавшихся разбойничать на границах Слобожанщины и Дикого поля. Во время службы в Петербурге он женился на екатерининской фрейлине Анне Петровне Плотниковой. И та, бросив столицу, поехала за ним. Не было лёгким ее привыкание к почти неосвоенным местам. Пришлось Якову Евстафьевичу «приручать» супругу, причем делал он это долго. В марте 1780 года, на тринадцатом году совместной жизни, записал он в своём дневнике: «Укрощал Ашеньку, дважды запирая на три сутки в бане, за придирки и за скуку. Женское жеманство тем исправляется».
Жизнь в Пришибе была тяжелой и опасной. Сама Анна Петровна вспоминала так 1769-й, год последнего татарского набега: «Берега нашего Донца, соколики мои, даже в ту пору, как я сюда переехала молодеженкою из Питера, были еще во всей, можно сказать, невиданной красе. Народу еще было мало, зверья много. По лесам рыскали дикие кабаны; от лисиц, бывало, не удержишь ни кур, ни индюшек; а волки заходили даже в сени, как ударит иной раз, на несколько дён, зимняя вьюга, да за ужином запахнет баранинкой.
Татары и Нагайцы, скажу вам, шмыгали сюда и при мне. Да и родила я мила-дружка Иванушку как раз в то время, когда по тот бок Донца, от татарского набега, вдруг зажглись по сторожевым курганам костры, а я, тяжелая, без моего Якова Евстафьича, с перепуга села на коня, поскакала к бригадирше в Чугуев, да на дороге, у андреевского попа въ пчельнике, и матерью стала».
Жизнь Якова и Анны была во многом похожа на приключения Зверобоя и Чингачгука в девственных лесах Америки в те же самые времена. Неудивительно, что их правнука Григория Петровича именовали Фенимором Купером. А еще часто о нём говорили как о «русском Дюма».
Двадцать лет прожили посреди степи Яков с супругой. Посла смерти мужа Анна Петровна твёрдой рукой держала хозяйство, могла жестко ответить самому графу Аракчееву в 1818 году, когда тот хотел поблизости от ее земель устроить военное поселение. Ведь к тому времени их сын Иван засадил лесом местную степь. Каменный храм в Пришибе был заложен в 1802 году, а окончен в 1817 году усердием Анны Петровны. Там и покоились почти все Данилевские.
А в 1830 году, уже после смерти Анны Петровны, семья состояла, согласно «алфавитного списка, в котором значится прапорщик Иван Яковлев сын Данилевский, жена его Анна и дети: Иван больший, поручик, с женою Мариею; Пётр, поручик, с женою Екатериною; Василий, поручик; Иван меньший, губернский секретарь и дочери Анна и Мария; а также дети Ивана большого — Александр, Николай и Анна, и сын Петра — Григорий».

Счастливый мезальянс Купянского уезда
Гвардейский офицер Илья Иванович Мечников (1810–1878), внук уважаемого сенатора Евграфа Ильича Мечникова, служил в Петербурге, где поразил свет своим браком. Харьковский помещик женился не на ровне и не «по-соседски», как принято было среди слобожанских дворян, а на Эмилии Львовне Невахович (1814–1879), дочери еврейского публициста из Варшавы, перешедшего в лютеранство.
Лев Николаевич Невахович был человеком культурным, выдающегося ума. Он был табачным откупщиком в Варшаве. По совету императора Александра I при­нял христианство. Перед началом польского восстания, в 1830 году, его предупредили, что его дом пострадает от мятежников. Переселившись в Петербург, он совсем бросил дела и, живя на доходы с нажитого капитала, занялся переводом немецких философов, был знаком с Пушкиным и Крыловым. Один из его сыновей стал выдающимся карикатуристом своего времени, издателем сатирического журнала «Ералаш».
Эмилия — девушка была непростая. Выросла в столице, на одном из балов танцевала с Пушкиным. Но Пушкин к тому времени, хотя и сыпал комплиментами, был уже женат. А вот Илья Мечников — холост. Их невестка Ольга Николаевна так описывала позже своих свёкра и свекровь: «Судя по очень хорошему портрету, писанному в 1835 году, Илья Иванович Мечников в то время был красивым юношей, с правильными чертами, с глазами нежно голубыми, со свет­лыми вьющимися локонами. Он был очень умен, но с тем оттенком скептицизма, который мешает серьезному отношению к жизни и труду. При этом у него был темперамент эпику­рейца, и он был военным. Очень рано он женился на Эмилии Львовне Невахович, сестре своего товарища по гвардии. Она была очаровательна — выдающегося ума, красивого еврейского типа, с чудными темными и огненными глазами, с ха­рактером живым, сердцем добрым и нежным. Ее звали Милочкой».
Образ жизни Илья Иванович вел весёлый: шампанское, кутежи, карты. Приданое жены быстро таяло; в один прекрасный день выяснилось, что содержать семейство (подрастали уже сыновья и дочь) не на что. Пришлось мальчиков — старшего Ваню и младшего Леву — определить в частный пансион, а остальным перебраться в Харьковскую губернию, где в Купянском уезде у Ильи Ивановича отыскалось именьице. Взяв с собой супругу, дочь Екатерину и брата Дмитрия, они отправились в Ивановку.
Будущий нобелевский лауреат Илья Ильич и его брат Николай появились на свет уже на Харьковщине.
Ивановский дом был стар и неудобен. Илья Иванович вы­строил новую усадьбу в другом конце имения, называемом Панасовкой. Таким образом окончательно было свито семейное гнездо.
Эмилия Львовна со свойственной ей энергией и страстностью погрузилась в домашнее хозяйство. С одной стороны, она хотела помочь поправить расстроенные дела, с другой — создать мужу обстановку, соответствующую его эпикурейским вкусам: Илья Иванович любил еду и карты. И вот вокруг этого стала вращаться вся жизнь; главной ежедневной заботой был стол; с поваром и ключницей велись длинные переговоры на эту тему. Благодаря крепостному праву, дворовых людей было множество — все заготовлялось дома.
Отношение Мечниковых к селянам было хорошим. Кре­стьян, по тогдашним понятиям, не обижали, несмотря на некоторые крепостнические привычки. Так, за провинность девушек били по щекам и таскали за косы. Даже добрый и спокойный Дми­трий Иванович с размаху давал пощечину своему лакею, когда заставал его пьяным. Но в те времена все это не считалось ни жестоким, ни даже обидным, а совершенно естественным отеческим поучением. Крестьяне к Илье Ивановичу относились доверчиво, по­стоянно обращались к нему за советами и в нужде прибегали к его помощи. Он всегда давал согласие своим крепостным на вступление в брак по их выбору, что в ту эпоху было редким явлением.
Живя то в Панасовке. то в Харькове, Мечниковы активно занимались судьбой своих детей. Лев, который некоторое время мог передвигаться только на костылях, так окреп, что потом стал путешественником и участвовал в походах Джузеппе Гарибальди. Иван и Николай стали чиновниками и оставили добрые воспоминания о себе. А вот о младшем Илье все волновались больше всего. Тот увлёкся наукой, а отношения с женщинами у него складывались с трудом. Илью Ивановича и Эмилию Львовну очень беспокоило, что их младший сын не женат и переборчив. Так, например, ему решительно не понравилась София Корвин-Круковская, вскоре вышедшая замуж за брата его друга Владимира Онуфриевича Ковалевского, известного палеонтолога. Мечников считал будущую женщину-профессора слишком рассудительной, говорил, что ей не хватает «сердца».
Родители отправили Илью в семью профессора А. Н. Бекетова, брата харьковского профессора-химика, в надежде, что тот женится на одной из его дочерей, но Мечников выбрал проживавшую там дальнюю родственницу Бекетовых. В 1869 году в Петербурге он обвенчался с Людмилой Федорович. Невеста была настолько слаба из-за туберкулёза, что в церковь, где проходило венчание, её внесли на стуле.
После смерти Людмилы Федорович Илья Мечников-младший женился в Одессе в 1875 году на 17-летней студентке Ольге Белокопытовой. Детей у них не было, но они воспитывали младших братьев и сестёр Белокопытовых.
Родители, к счастью, не узнали, как тяжело уйдёт из жизни в 1881 году их старший сын Иван. Илья Ильич расскажет его историю графу Толстому, и тот напишет свою знаменитую повесть «Смерть Ивана Ильича»…

Как Софья Ковалевская не стала харьковской помещицей
Были времена, когда в каждом школьном кабинете математики висели портреты Софьи Ковалевской, а все студенты были обязаны конспектировать письма Маркса и Энгельса к Максиму Ковалевскому. Даже советский фильм был, где рассказывается об этой ничем не закончившейся любви.
Семейство Ковалевских поселилось на Слобожанщине в 1651 году. Именно его родоначальник Семён Семёнович основал Ольшаны, а его сестра Евфалия — Хорошевский монастырь. Семейство разрослось, и его наследники благоустроили не только родовое гнездо, но также окрестные Ярошевку и Двуречный Кут. Последним владел профессор-социолог Максим Максимович Ковалевский, хотя в основном жил за границей — он был вынужден покинуть Россию из-за придирок министра Делянова. (Забегая наперед, скажу, что в браке Максим Максимович никогда не состоял. В юности он собирался жениться на вдове Елизавете Николаевне Солнцевой-Ковальской. Но этому категорически воспрепятствовала мама, не желавшая видеть невестку — нигилистку и революционерку: как активный член «Черного передела» Е. Н. Ковальская через несколько лет была осуждена на бессрочную сибирскую каторгу.)
Дочь полковника артиллерии Василия Васильевича Корвин-Круковского и Елизаветы Фёдоровны Шуберт Софья хотела заниматься наукой. Однако поступление женщин в высшие учебные заведения Российской империи было запрещено. Поэтому она могла продолжить обучение только за границей, но получить заграничный паспорт можно было только с разрешения родителей или мужа. Её, как уже упоминалось выше, пытались познакомить с Ильёй Мечниковым, но они категорически не понравились друг другу. Тогда 18-летняя Софья устроила фиктивный брак с молодым учёным Владимиром Онуфриевичем Ковалевским. Супруги Ковалевские сначала жили в разных квартирах и разных городах, но в конце концов Владимир Онуфриевич влюбился в свою фиктивную жену. В 1874-м они стали жить вместе, а четыре года спустя у них родилась дочь.
В 1868 году новобрачные отправились за границу. Софья училась в Гейдельбергском, а затем в Берлинском университете у знаменитого профессора Вейерштрасса. По правилам университета женщины не могли слушать лекции. Но Вейерштрасс, заинтересованный в раскрытии математических дарований Софьи, руководил её занятиями.
В 1883 году Владимир Онуфриевич попал в долги и покончил с собой. Софья с маленькой дочерью остались за границей без средств к существованию. Ей помог учитель — профессор Вейерштрасс. Он добился для нее места профессора в Стокгольмском университете с обязательством читать лекции первый год по-немецки, а со второго — по-шведски.
В конце 1880-х годов близким другом Софьи стал харьковский помещик, дальний родственник её мужа социолог Максим Ковалевский. Софья пригласила его к себе в Стокгольм и обеспечила ему заработок посредством чтения лекций в местном университете. Максим Максимович сделал ей предложение, но Софья его отвергла, так как не желала связывать себя узами нового брака. Позже Софья Васильевна так отзывалась об этом: «Если бы М. остался здесь, я не знаю, право, удалось бы мне окончить свою работу. Он такой большой, такой крепко сбитый, согласно удачному выражению К. в его речи, и занимает так ужасно много места не только на диване, но и в мыслях других, что мне было бы положительно невозможно в его присутствии думать ни о чем другом, кроме него».
В 1890 году после совместной поездки по французской Ривьере они расстались. Первая в русской истории женщина-профессор оказалась не готовой стать просто женой и хозяйкой имения Двуречный Кут. Они ссорились и мирились, писали друг другу письма до самой ее смерти.
«Я никогда до этого не любил, только встретив её, я испытал ту бурю чувств, и сотой доли которых я не переживал раньше. Казалось, ни одно черное облачко не появится на горизонте нашей любви. У меня пропало то горькое чувство, возникшее после моей отставки, похоже, сама судьба подтолкнула нас друг к другу. Но мы сами разрушили наше счастье», — писал Максим Максимович.
Софья Ковалевская скончалась 29 января 1891 года в Стокгольме в возрасте 41 года «от плеврита и паралича сердца». Максим Максимович плакал на Северном кладбище шведской столицы.
Профессор Ковалевский вернулся в Россию, был избран в первую Государственную думу, стал академиком, а когда стало окончательно ясно, что эта ветвь рода на нём пресечётся, то в 1912 году продал своё имение Двуречный Кут и умер в Петрограде четыре года спустя.

Подписаться на новости
Коментарии: 0
Коментариев не добавлено
Cледите за нами в соцсетях