ru
uk
Мнения
Подписаться на новости
Печатный вариант “Время”

Реанимация: нельзя ни на секунду повернуться к пациентам спиной

Актуальное сегодня09 марта 2021 | 17:46

dig

Отделение интенсивной терапии областной клинической больницы. Попросту говоря — реанимация. Здесь люди находятся на грани меж двух миров. Очень хрупкой, когда маятник жизни и смерти то и дело качается то в одну, то в другую сторону.

Порой человека с жизнью связывает всего лишь тонкая нить. Не дать ей оборваться — это то, что ежесекундно и каждодневно делают врачи анестези­ологи-реаниматологи отделения. Они, конечно, не боги, но часто смерть, сойдясь с ними в жестокой схватке, отступает — уходит прочь ни с чем. И близкие остаются с нами. Сегодня — о буднях реанимации.

Дважды в реанимации за месяц
Светлана, ей 40, уже второй раз в реанимации. За один только месяц. Сейчас она перенесла вторую сложную операцию. Весь этот период рядом с ней находится ее муж. Семья до сих пор не может прийти в себя после случившегося.
— Света с нашими детьми, 6 и 8 лет, каталась с горки на тюбинге — таком надувном круге с дном, его еще называют «ватрушкой», — рассказывает муж Александр. — Ничто беды не предвещало. Но во время одного из спусков Светлану развернуло на «ватрушке» спиной и она уже не видела, куда ее несет. Из-за круглой формы «ватрушка» не­управляема. И остановить ее невозможно. На скорости Света спиной врезалась в столб. Как потом сказали врачи, она сломала два позвонка, три ребра, к тому же сломанное ребро пробило легкие.
— Она не могла разговаривать, кровь сразу пошла в пробитое легкое, — вспоминает тот день Александр. Голос его срывается, и он замолкает. — Дети подбежали к прохожим, стали просить помочь маме. Вызвали «скорую». Сначала Свету привезли в районную больницу, но состояние было настолько тяжелым, что ее сразу отправили в Харьков — в областную больницу. Была большая угроза, что мы ее потеряем, из-за того что легкие не работали.
По словам Александра, врачи решили сначала оперировать легкие, иначе Светлана могла бы погибнуть от пневмонии. Во время первой операции был также зафиксирован один из двух раздробленных позвонков и восстановлена вся ось позвоночника. Спустя месяц Светлане сделали вторую операцию — со вскрытием грудной клетки и удалением ребра, во время которой заменили рассыпавшийся позвонок на металлический.
— Врачи здесь очень хорошие. Слава Богу, что мы попали в эту больницу, — благодарит докторов Александр. — Большое им спасибо! За то, что спасли Свету. У нас трое детей: 20 лет, 6 и 8 лет. Врачи не только спасли Свету, но и меня поддерживали постоянно. Было очень тяжело, — замолкает Александр.
— Завтра переводим вас из реанимации в нейрохирургию, — сообщает Александру хорошую весть врач анестезиолог-реаниматолог Мария Меренцова. Это значит, Светлана идет на поправку.

На грани жизни и смерти
Писк мониторов, монотонное жужжание аппаратов ИВЛ. И пронзительная тишина. Реанимация.
— У нас лежат самые тяжелые больные, с самой тяжелой патологией, — рассказывает Константин Лобойко, заведующий отделением интенсивной терапии областной клинической больницы.

— К нам поступают сразу после операций, чтобы мы компенсировали жизнедеятельность различных органов и систем. Поступают с различными заболеваниями, что сопровождаются нарушениями жизненно важных органов и систем.
По словам Константина Лобойко, через реанимацию за год в среднем проходит 1800-1900 пациентов. Но в 2020 году было самое минимальное количество пациентов за все время существования отделения.
— Дело в том, что мы начали принимать больных с острыми нарушениями мозгового кровообращения со всего Харькова, области и других областей, — поясняет заведующий. — Эти больные лежат длительно. Поэтому количество больных в целом меньше, чем было раньше. Но нагрузка на врачей осталась та же. У нас самые сложные больные. В прошлом — 60% находились на длительной вентиляции легких. На 15 койках у нас может одновременно 15 больных находиться на аппаратах ИВЛ. Подобного отделения больше нет ни в городе, ни в области.
Реанимация — это запредельный уровень напряжения для врача. Жизнь пациентов, находящихся здесь, может закончиться в любую секунду, и эту жизнь надо подхватить и не дать ей уйти.
— Это самые тяжелые больные, — подтверждает заведующий отделением Константин Лобойко. — За ними надо следить ежесекундно: санировать дыхательные пути, регулировать параметры дыхательного аппарата, контролировать уровень давления и прочие параметры одновременно. Это еще колоссальная нагрузка на медсестру — больные круглосуточно находятся на капельницах.
В кабинете Константина Лобойко на столе перед ним — график работы врачей анесте­зиологов-реаниматологов.
— У нас на 10 врачебных ставках работают 12 врачей. Есть еще одна свободная ставка, но никто не идет. Почему? Потому что найти людей на постоянную работу сюда я не могу. Работа тяжелая, а зарплата маленькая, — сетует заведующий.

«Сканирую каждый посторонний звук»
Ирина Таранец, врач анестезиолог-реаниматолог. Невысокого роста, очень хрупкая. В отделение интенсивной терапии она пришла еще врачом-интерном и до сих пор здесь — вот уже более 25 лет. Говорит, что к адскому режиму работы в реанимации уже привыкла.
— Эмоционально очень тяжело бывает, — признается она. — И физически также. Все пациенты здесь сложные, состояние их тяжелое, нестабильное, им нужен ежесекундный уход и постоянное наблюдение. Одним глазом смотрю в одну сторону, вторым — в другую. Прислушиваюсь к тому, что происходит. Сканирую каждый посторонний звук, улавливаю, что где не так пикнуло, вслушиваюсь: больной перестал сопеть или хрипеть и так далее. Я никогда не сажусь спиной к залу, я все время к нему лицом: в поле зрения должно находиться все, что происходит в реанимации.
— Реанимация — это последняя инстанция перед Богом, — сформулировала суть работы реаниматолога Ирина Таренец. — В каждой реанимации есть безнадежный больной, когда высока вероятность его ухода. Но эти пациенты часто выживают. В том числе благодаря нашей работе.
Как говорят, все мы ходим под Богом, и только реаниматологи спорят с его решениями, не позволяя пациентам уйти на небо.

Страшно сказать о смерти вслух
Мария Меренцова — врач анестезиолог-реаниматолог. Почти десять лет работает в реанимации — сразу после окончания медуниверситета.
— Я была в полной уверенности, что иду в анестезиологию, — рассказывает Мария о том, как она стала работать в отделении реанимации. И в ее интонации слышится какой-то подвох. — День мы не идем в операционную, второй. Проходит неделя. Все это время я работаю в реанимации. И за это время поняла, что я больше не хочу работать в операционной. Мое место здесь — в реанимации.
— Умные люди говорят, что не стоит привязываться к пациенту, но ты все равно привязываешься, — делится особенностями работы Мария Меренцова. — Ведь ты проходишь вместе с пациентом самый сложный период его жизни — от критического состояния до улучшения, ежедневно общаешься с ним, поддерживаешь, вселяешь уверенность. Это невозможно делать чисто механически, без эмоций. Пациент всегда это чувствует. Реаниматологи часто бесстрашно заглядывают смерти в глаза, но сказать о смерти вслух , говорят они, всегда страшно.
— Морально тяжело терять пациента, — признается Мария. — Очень тяжело смотреть в глаза человеку, которому должен сообщить о смерти родного человека. Особенно, если это случилось внезапно. В реанимации лежат тяжелые пациенты, но когда ты сделал все, что было в твоих силах, но пациент все равно погибает, выйти и сказать родственникам, что человека больше нет, это очень тяжело. Особенно, если это ребенок, и ты говоришь о его смерти родителям. Недавно у нас был 20-летний парень, который погиб от тяжелейшего инсульта, случившегося в результате разрыва аневризмы. Мама с папой ночевали здесь, под дверью реанимации, домой даже не уезжали. Это было очень тяжело, и без того убитым горем родителям сказать о том, что их сына больше нет.
Сообщать о смерти по телефону еще труднее, говорит Мария. Сложно найти утешительные слова, когда человек умер.
— Я обычно начинаю с соболезнования, — делится Мария. — Говорю, к сожалению, у меня для вас трагическое известие. К этому невозможно привыкнуть. Каждый раз, произнося эти слова, ощущаю огромную тяжесть на сердце. Какие бы ты слова ни нашел, с какой интонацией ты бы их ни произнес, по-человечески я всегда понимаю, что сейчас чувствуют эти люди.
Мария рассказала о случае, который ей особенно запомнился. Накалом эмоций и одновременно рутинной обыденностью.
— У нас был пациент, которого мы практически вернули с того света, — вспоминает она события того дня. — Причем в самый неподходящий для поступления такого тяжелого больного момент — в утреннюю пересменку, в 8.00 утра. Тут и обход, и одна смена уходит, вторая заступает, я в это время обсуждаю с заведующим мое закончившееся уже дежурство — и тут резко распахивается дверь и, как обычно, на каталке, бегом завозят больного с остановкой сердца. И тут вдруг утренняя суета немедленно превращается в известный всем порядок: все сразу же оказываются на своих рабочих местах. И начинается реанимация, которая длилась минут сорок. И пациент выжил.
Работа или дежурство в реанимации не сразу отпускают в реальность, признается Мария.
— Я вот закончила дежурство, выхожу на улицу и только за дверями больницы пытаюсь вписаться в обычную жизнь, — рассказывает Мария. — Достаю список продуктов, покупаю молоко, хлеб, сыр. И — домой. Точно так же, когда я в реанимации, — семья осталась дома. Домашние знают, что звонить мне на работу нельзя. Только в экстренных случаях. С такими пациентами, как в реанимации, отвлекаться нельзя, ты сосредоточен только на них. Потому что вот только сейчас человек с тобой разговаривал, а через минуту его уже нужно интубировать. Все это происходит в какие-то секунды и ты всегда должен быть к этому готов.

Скажите доктору спасибо!
Поразительно, но, спасая человеческие жизни, врачи анестезиологи-реаниматологи в большинстве своем для пациентов остаются как бы за кадром. Хирурга, который их оперировал, они помнят.
— А нас, как правило, нет. Такова наша судьба, — шутит Константин Лобойко. — Но бывают яркие случаи. В один из дней привезли к нам молодого человека с разбитой вдребезги головой, в глубокой коме и с повреждением внутренних органов. Ты вытягиваешь его с того света, а через полгода он приходит и говорит: «Здравствуйте, доктор!». И ты его узнаешь, и ты рад, что он выкарабкался. И запоминаешь его на всю жизнь. И таких случаев немало. Это и есть моменты счастья.
— Говорят спасибо крайне редко, — подтверждает Ирина Таранец. — Это объясняется, во-первых, тем, что пациенты находятся в тяжелом состоянии, иногда со спутанным сознанием, потому этот период они почти не помнят. Во-вторых, когда они спускаются этажами ниже — в отделения, они хотят скорее забыть все, что связано с реанимацией, — чисто психологически. Врачам в отделениях, может быть, и говорят спасибо при выписке, но нам крайне редко. И когда пациенты приходят к нам после выписки, чтобы сказать спасибо, это очень приятно!
Есть такая притча: ушедших в мир иной реаниматологов распределяют сразу в рай. Потому что в аду они уже были. На своей работе.
Если вдруг предоставится такая возможность, помолитесь за здравие и труд врачей, которые спасли вашу жизнь или жизнь ваших близких. И просто скажите врачу: «Спасибо!»

Подписаться на новости
Коментарии: 0
Коментариев не добавлено
Cледите за нами в соцсетях